— С одной графской усадьбы…
Новиков вновь сосредоточенно уставился в книгу и негромко забормотал себе под нос:
— Тридцать шесть строк латыни в две колонки, текст типографский, инициалы и орнамент ручной… киноварь. Мне кажется, я смогу вам за нее неплохо заплатить, — антиквар оторвался от фолианта и задумчиво посмотрел на гостей.
— Она пока не наша, — неожиданно для себя соврал Гаркавый, — мы ее взяли на оценку.
— А чья?! Чья это книга? — Новиков взволнованно встал и приблизился к друзьям.
— Одного знакомого, — Гаркавый уже твердо решил пока не продавать книгу и незаметно наступил Скитовичу на ногу, давая понять, чтобы тот не вмешивался.
— Хорошо, — хозяин немного успокоился. — Я не могу сказать точно требуется экспертиза, но, по всей видимости, вашему знакомому повезло, — он пристально посмотрел Гаркавому в глаза, — это довольно редкая книга, если не сказать больше…
— Во сколько вы ее оцениваете?
— Тысяч пять… — замялся антиквар, — но, повторяю, требуется экспертиза. Лучше будет, если вы оставите ее у меня, а через неделю получите и книгу, и полную информацию по ней… хотя, думаю, вас бы больше удовлетворили деньги… Если вы в чем-то сомневаетесь, то я могу взять ее просто под залог.
— Зачем? Мы вам верим, — машинально сказал Гаркавый, глядя на по-детски непосредственное лицо хозяина.
— И правильно! — Новикову это польстило. — Начнете метаться с ней останетесь без денег и без книги, а за часы и канделябр извольте получить триста долларов, — увел он разговор в сторону.
— Тут еще кое-что есть, — Гаркавый вывалил на стол два боевых ордена, серебряную соусницу, десяток бронзовых пуговиц и горстку монет.
Это «потянуло» еще на пятьсот долларов.
— Если раньше ничего не насобираем, то до следующего четверга, — предупредил Гаркавый при прощании.
— Предварительно позвоните, — антиквар, вспомнив о чем-то неприятном, кисло улыбнулся.
«Шестерка», взвыв мотором, выехала из двора и направилась к центру города.
— Может, зря книгу оставили? — Скитович постучал косточкой пальца по рулю.
— Может, и зря. А куда с ней?
— Можно было в музей показать.
— Ага, можно подумать, там ангелы работают, — Гаркавый иронично улыбнулся. — Если честно, я музеям еще меньше верю. Нарисуют бумажку, что эта книга — достояние государства, и доказывай потом, что ты не верблюд.
— Мрачную картину пишешь.
— Зато реальную. Я где-то читал, — Гаркавый всем телом повернулся к другу, — есть специальные мастерские по подделке антиквариата. Потом в музее берется подлинник, а подсовывается так называемый «фуфел». Так вот, музейные работники в этом деле лица совсем не второстепенные… Говорят, в стране все шедевры уже подменены.
— Не может быть.
— Все в мире продается, дядя, — Гаркавый щелкнул ногтем по лобовому стеклу.
— Тоже мне новость, — фыркнул Скитович. — А Васильевич, похоже, телохранителем обзавелся, — заметил он.
— Ты думаешь, это телохранитель? — Гаркавый мысленно представил себе щуплого парня, встретившего их. — Заморыш какой-то, — хмыкнул он, — ну разве только что «синий»…
— …И с пистолетом под рубашкой, и раскладушкой на кухне, и предосторожностями разными.
— Когда ты все успел рассмотреть?
— Долго ли умеючи.
— Не задавайся — из-за моей широкой спины любой бы рассмотрел.
— Куда? — Скитович притормозил перед перекрестком.
— Я к Лене.
— О'кей.
Как только дверь за гостями закрылась, Новиков стремительно вернулся в комнату, бросив Кабану короткое: «Меня нет дома!»
Разложив перед собой книгу, он внимательно рассмотрел первую попавшуюся страницу. Текст был набран латинским шрифтом в две колонки по тридцать шесть строк. Это был, несомненно, типографский шрифт — не было тонких черточек и плавных переходов, характерных для письма пером, буквы простоватые и утолщенные, но только буквы. Красочные инициалы и орнамент в виде фигурок людей, цветов и животных прописаны от руки.
Антиквар посмотрел бумагу на просвет — водяных знаков на листах не было. Он закрыл книгу и, немного подумав, принялся изучать обложку. Именно обложку, а не оклад, под который в древности прятали особо ценные книги. Обычного исполнения две дощечки, обтянутые телячьей кожей и с нехитрым тиснением. Задняя дощечка наполовину отломана, и кожа на ней болталась наподобие культи. Новиков потер лысину — обложка могла принадлежать любой книге, выпущенной церковной типографией конца 19-го века, но здесь еще орнаментированный от руки блок!