— Угу.
Быстро открыв бутылку и банку крабов, они по-простому сервировали стол и, чокнувшись, выпили.
— А как вы думаете, Слава, — Новиков опьянел быстро и сильно, — мне по-настоящему что-то грозит?
— Я пока этого не учуял. — Кабан сделал вид, что принюхивается.
— А все же? — настаивал антиквар.
— Барахлишко у вас имеется, — прикинул собеседник, — люди разные приходят, а земля, как говорится, слухами полнится.
— Ну! Это моя работа, дорогой. — Новиков нетерпеливо потянулся к рюмке. — Если ко мне перестанут ходить, я живо по миру пойду.
«Ага, как же — пойдешь…» — подумал Кабан.
— Таких специалистов, как я, в губернии нет. Только в Москве. Да пара в Питере. Сейчас модно торговать нефтью да строить финансовые пирамиды, а работа с антиквариатом — дело кропотливое, — Новиков икнул. — Нынешняя молодежь стремится к быстрым деньгам…
— Быстрые деньги, медленные деньги, — Кабан тоже изрядно окосел, — деньги, они и в Африке деньги.
— Деньги деньгам — рознь, — возразил антиквар. — Я свои деньги умом нажил, а не с помощью папы-начальника или бицепсов. Умо-о-ом! — повторил он и для наглядности энергично постучал пальцем по лбу.
— У вас что, в магазинах спрашивают, каким образом вы бабки нажили? Чушь какая-то! — Кабан, излишне распалившись, плюнул прямо на пол.
— Но-но! — Новиков погрозил собутыльнику пальцем. — Ты не очень…
Кабан ступней затер плевок.
— Мы отклонились, — антиквар вновь наполнил рюмки, — если на меня нападут, вы гарантируете, Слава, что я останусь жив? — Осоловевшие глаза его смотрели больше с любопытством, чем с тревогой.
— Сто процентов, — соврал Кабан и незаметно потер бледный шрам на шее след одной из разборок. — У нас хорошая позиция, — он вынул из-за пояса пистолет, — и вот, «волына». Смык-смык, и все дела…
— А если у них автомат? — наивно предположил Новиков.
— А если гранатомет? — съехидничал охранник.
— Бросьте ваши шуточки! — обиделся антиквар. — Я вам деньги плачу.
— Не бойтесь, — уверенно сказал Кабан, — ничего с вами не случится.
Они выпили еще.
— Скажите, Слава, а что означает эта татуировка? — Новиков ткнул в розу, выколотую у Кабана на предплечье.
— Не трогай — уколю.
— Интересно, вот не подумал бы… — антиквар был уже совсем пьян. — Вы сами ее себе накололи?
Кабан улыбнулся.
— Этим занимаются мастебойцы.
— Кто?
— Ма-сте-бой-цы, — по слогам повторил Кабан.
Новиков посмотрел на свет пустую бутылку и, отбросив, потянулся за второй…
На столе у Сажина лежала внушительная стопка свежих каталогов практически всех престижных мировых аукционов.
Лондон и Женева, Париж, Нью-Йорк и Вена зазывали обладателей толстых кошельков приобретать «только сегодня и только у нас» практически все: от ночного горшка европейского монарха до полотка выдающегося мастера.
Сажин, машинально перелистывая красочные страницы, слушал доклад своего помощника.
— …В последнее время наблюдается насыщение западного рынка недорогими иконами, наградами советского периода и коммунистической атрибутикой, — Глеб говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Сохраняется спрос на данную категорию предметов на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии. Заметно сократился рынок наград внутри страны. Думаю, это направление входит в стадию полнейшего истощения.
— Да, к этому шло, — согласился Сажин.
— Мастерская по подделке полотен живописцев закончила работы по Тверскому музею. С одним из работников музея установлен контакт: в ближайшее время оригиналы будут подменены.
— Что там у нас интересного?
— Голландские живописцы, Шагал…
— Да, да, припоминаю. По-моему, на все полотна уже есть покупатели?
— Так точно.
— Продолжай.
— Посредники «хитников» из Малышевской копи предлагают драгоценные и цветные камни по вполне приемлемым ценам.
— А что говорят наши ювелиры?
— Кое-что для подделки окладов выбрать можно.
— Тогда распорядись, чтобы закупали.
— Переговоры со служителями культа о подмене икон окончательно зашли в тупик. Многие догадываются, что Александр Мень — наших рук дело, и поэтому наотрез отказываются идти на контакт.
— Да, доставил он нам хлопот своей дотошливостью! — Сажин зло нахмурился. — Шуму-то поднял на всю Москву: «Иконы в храмах не подлинные!» Сидел бы себе тихонько, книжонки свои писал… так — нет. Как отрезало — ни одной стоящей иконы который год подменить не можем, — он, как бы не соглашаясь с поступком священника, помотал головой. — А время идет…