Ледяная вода быстро привела его в чувство. Накинув просторный халат, он не спеша зашлепал в спальню.
Друг сладко спал, бесстыдно выставив на обозрение свои мужские формы. Марина тихо посапывала, уткнувшись ему в бок.
Ее грудь бесстыдно смотрела на вошедшего коричневым глазом соска.
Гаркавый из чисто «спортивного» интереса подошел поближе: вид обнаженного женского тела всегда притягивал его. Он не торопясь, обстоятельно рассмотрел Марину. «Вроде бы и ничего, когда голая, — промелькнула мысль, — кожа не в пупырышках, фигурка стройная. — Взгляд остановился на темном треугольнике между ног… — Лишь бы Димке нравилось…» — подытожил он осмотр.
— Ребята, пора вставать!
Рука девушки тут же стремительно потянулась за одеялом. От смущения она даже не решилась открыть глаза. Скитович лениво приподнял правое веко и хозяйски почесал мошонку.
— Не шуми, сейчас встанем, — выдавил он и озабоченно повернулся лицом к Марине, давая понять, что третий в данную минуту лишний.
— Только недолго, — Гаркавый развернулся и, глянув мимоходом в трюмо, отправился приводить себя в порядок дальше.
Через двадцать минут парочка показалась из спальни уже одетой. Марина, как ни в чем не бывало, неторопливо проплыла мимо — прямо в прихожую. Скитович с довольным видом следовал за ней по пятам. Несколько минут оттуда доносился возбужденный шепот, затем негромко хлопнула дверь.
— Ну как? — поинтересовался Гаркавый у возникшего в поле зрения друга.
— На все сто! Зря ты Аллу не пригласил.
— Хватит одного раза…
— Лена?
Гаркавый кивнул.
— Ну что, едем к Васильевичу за сумкой? — Скитович пригладил торчащие во все стороны волосы.
— Попозже — сначала приведем себя в божеский вид.
Гаркавый прибрал со стола и поставил на плиту чайник.
— Так что же мы будем делать с книгой? — спросил вынырнувший из санузла Скитович, на ходу застегивая джинсы.
В его устах это прозвучало сродни гамлетовскому «быть или не быть».
— Выставим ее на аукцион «Сотбис».
— Шутишь? Одна оценка наверняка будет стоить не меньше ее самой.
— Их оценщики делают это бесплатно.
— Все-то ты знаешь…
На кухне пронзительно засвистел закипевший чайник.
— Мне кенийский, — предупредил Скитович.
Через пятнадцать минут они вышли из подъезда и сели в машину. Скитович достал из «бардачка» таблетку «антиполицай».
— Береженого Бог бережет… Рановато мы, однако, выбрались, — сказал он, глянув на часы.
Было начало девятого.
На длинный звонок в квартире никто не отреагировал. Друзья несколько минут переминались с ноги на ногу, напряженно вслушиваясь в тишину, но никаких признаков даже малейшего движения за дверью не обнаружили.
— Да что они там, поумирали? — Гаркавый на всякий случай несильно дернул на себя дверную ручку. Та, к удивлению, подалась. Он вопросительно посмотрел на друга.
— Может, забыли закрыть? — недоуменно предположил Скитович.
Гаркавый отрицательно помотал головой — эта версия никак не увязывалась с укладом жизни антиквара. Он осторожно приоткрыл дверь и, просунув в образовавшуюся щель голову, заглянул в прихожую.
Увиденное ошарашило его. От неожиданности Гаркавый невольно отпрянул и, захлопнув дверь, растерянно положил руку на плечо другу.
— Что, что там? — почуяв что-то неладное, зашептал тот.
— По-моему, они мертвы, — Гаркавый с трудом проглотил слюну, — лужи крови…
— Ты что?!
— Точно тебе говорю, — он несколько раз посмотрел то на друга, то на дверь. — Зайдем?
— Давай…
Открывшаяся картина придавила их своей непонятной жестокостью. С растерянностью глядя то на изуродованную до неузнаваемости голову антиквара, то на небольшую, окруженную багровым ореолом дырку во лбу охранника, они, затаив дыхание, напряженно вслушивались в тишину. В квартире не было слышно ни единого шороха. Гаркавый, не сводя глаз с двери в гостиную, согнулся и, подняв с пола тяжелый бронзовый подсвечник, глазами приказал другу следовать за ним.
Тихо ступая, они настороженно обошли все комнаты. Режущий глаз беспорядок наводил на одну мысль — в квартире что-то искали и искали второпях. Вещи были разбросаны по полу как попало: старинная серебряная посуда вперемешку с постельным бельем, бронзовые иконки с пятицветной перегородчатой эмалью вперемешку с журналами «Плейбой», медали — с шахматными фигурами… Внимание Гаркавого привлекла лежащая у плинтуса красивая брошь. Он машинально поднял ее и посмотрел клеймо. «К. ФАБЕРЖЕ» прочитал он, с трудом различив мелкие буквы. «Ничего себе!» Он положил брошь на краешек журнального столика.