Скитович оперся на локоть и вопросительно посмотрел на Гаркавого:
— Может, хлопнем его сразу, да и все тут?
— А если это не его работа?
— Все равно — одной сволочью меньше станет.
— Пока на это нет веской причины. Презумпция невиновности, слыхал о такой? — Гаркавый поправил пистолет под джинсовкой. — Смотри в оба — я пошел.
— Ни пуха…
— К черту.
Он быстро спустился вниз и, перейдя дорогу, вошел в подъезд Тихого.
Дверь в квартиру вора была металлической. Гаркавый внимательно осмотрел площадку в поисках глазка видеокамеры.
Ничего похожего не обнаружив, он крепко зажал в руке пистолет и длинно позвонил.
— Кто? — почти тотчас послышалось из-за двери.
— Член в пальто! — Гаркавый сознательно лез на рожон, чтобы вывести из душевного равновесия охрану.
— Стань под «глазок»! — скомандовал голос.
«Могли бы и домофон поставить», — подумал Гаркавый и с вызывающим видом подставил лицо «глазку».
С минуту его рассматривали.
— Гаркавый, не лезь в бутылку, — наконец послышалось из-за двери.
«Ничего себе! — удивился он. — Я тут, оказывается, известная личность!»
— Открывай, сука! — Гаркавый решил идти напролом до конца. — Разговор есть…
— Не горячись, — голос за дверью оставался спокойным. — Петр Сергеевич тебя примет, но с условием: войдешь без оружия. И вот что еще: он просил передать, что к неприятностям твоей подружки отношения не имеет.
«Да у него тут настоящий аналитический центр!»
— Хорошо, — недолго думая, согласился Гаркавый. — Только где гарантия, что это не западня?
— Здесь одна гарантия — воровское слово, — послышалось в ответ, — а верить ему или нет — решай сам. Мы тебя сюда не звали.
«Была не была!»
— Открывай. — Гаркавый одновременно с раздавшимся лязгом засова опустил пистолет.
— Входи. Стоп! — впустивший его Серафим протянул руку. — Пистолет!
Гаркавый, не колеблясь, протянул «ПМ» и окинул взглядом прихожую, обстановка ее была на удивление скромной.
— Куда теперь?
— Прямо. — Серафим слегка подтолкнул гостя в спину.
Гаркавый сделал несколько шагов и очутился в небольшой, уютной комнате.
— Можно? — напряженно спросил он, напоровшись на взгляд сидящего в кресле вора.
— К чему уж спрашивать? — Тот смотрел на Гаркавого изучающе-колко. Глаза его были холодны и насмешливо прищурены. — Присаживайся, коль пожаловал, — он указал на кресло напротив.
Гаркавый, стараясь не суетиться, сел и уголком глаз покосился на крышу соседнего дома: разглядеть, где притаился друг, ему, однако, не удалось.
— С чем пришел? — голос у Тихого был осипше-хрипловатым.
— У меня проблема, — как можно спокойнее начал Гаркавый, — ранена моя девушка и убита ее мать. Я хотел бы узнать, кто это сделал.
Вор негромко рассмеялся:
— Я даже прокурору на такие вопросы не отвечаю…
— А как мужчина мужчине? — Гаркавый краем глаз успел заметить, что Серафим бесшумно проскользнул на кухню.
— Кстати, у меня тоже проблема, — опять ушел от ответа вор, голос его стал жестче, — у одного из моих парней сломана рука, у другого — ключица, третьему кто-то чуть не проломил лоб…
— Я защищался, — твердо сказал Гаркавый.
— А если бы тебя так отделали?
— Тогда бы я не сидел здесь. Как говорится, побеждает сильнейший.
«Желторотый пытается меня учить, — усмехнулся про себя Тихий, — но где-то он прав, нужно своих силой загонять в зал, а то только и знают — с девочками развлекаться».
— Мои люди к этому не имеют никакого отношения, — сухо ответил он.
— А почему тогда они требовали у меня книгу?
— Был заказ, но он уже снят ввиду… охлаждения заказчика к проблеме, — вор с трудом подыскал нужное слово — «охлаждение».
— Этим заказчиком был Новиков? — догадался Гаркавый.
— Не имеет значения.
Гаркавый вновь посмотрел в окно и незаметно подмигнул, в надежде, что Скитович его видит.
— И все-таки, — напористо настаивал он на своем.
— Слушай, щенок! — ожесточился вор. — Твое счастье, что я уважаю храбрых людей, но… — он пронзил гостя рентгеновским взглядом, — если, конечно, эта храбрость не имеет ничего общего с алчностью. Что это за история с книгой? Ведь вся стрельба — из-за нее?
— Да, из-за нее, — согласился Гаркавый.
— Тогда откровенность за откровенность.
— Хорошо. Я не знаю, что вам наплел насчет ее Новиков, но как бы там ни было — она моя. Была.
— Допустим. И где же она теперь?
— Я об этом хотел спросить у вас…
— Не по адресу. Где ты ее хранил? У подружки?