— Только, чур, трахаться будешь в ванной. Я хочу дозвониться до центра.
— Идет, — согласился Скитович. — А может, спустишься на часок в кафе? — тут же предложил он.
— Да пошел ты!
— Понял. — Скитович вновь упаковал автомат. — Сейчас мне другое оружие понадобится.
— Смотри, потом ствол не отчистишь, — предупредил Гаркавый.
— А-а-а, — махнул рукой тот.
В дверь вновь постучали. Скитович пригладил рукой волосы и кинулся открывать: на пороге возникла длинноногая раскрашенная блондинка.
— Я не одна, — кокетливо заявила она, и из-за ее спины тут же возникли два шкафообразных субъекта.
Щелкнув выкидными ножами, они двинулись на друзей.
— По сто «гринов» с носа, бродяги, а то распишем под хохлому! — пригрозил один из них.
Кровь бросилась Гаркавому в голову.
— Хреново не станет? — зло поинтересовался он, приглядывая, что бы схватить в руку: стрелять в гостиничных рэкетиров было бы слишком.
— Ты что, бурый? — Отстранив проститутку, один из бандюг направился к нему.
Гаркавый схватился за спинку стула и остервенело обрушил его на руку наступавшего. Стул, выбив нож, ударился о пол и разлетелся на куски. Рэкетир взвыл. Выбитый нож Гаркавый зафутболил под кровать.
Скитович тем временем пытался обезоружить второго.
Гаркавый шагнул к еще не оправившемуся от удара стулом противнику и что есть силы ударил его кулаком под сердце. Верзила закачался, но на ногах все же устоял.
Схватив подбитого бандита за волосы, Гаркавый безвольно болтающейся в руке головой ударил в бритый затылок второго. Оба, как подкошенные, рухнули на пол. Девица, взвизгнув, кинулась за дверь. Скитович прислонился к косяку. Минуту спустя рэкетиры начали помалу приходить в себя.
Гаркавый достал пистолет:
— Ребята, вы ошиблись номером.
«Жлобы» испуганно попятились к двери. Глаза их, не отрываясь, растерянно смотрели в зрачок дула.
— Ошибочка вышла…
Скитович раздраженно хлопнул дверью за ретировавшимися:
— Что за трахнутая гостиница — даже на проститутках норовят надурить!
— «Сперма в голову бьет!», — передразнил Гаркавый друга. — Мало нам было проблем? Что теперь прикажешь делать?
— Спать, — спокойно ответил Скитович и улегся в кровать. — Если еще сунутся, я им устрою…
— Куда ни кинь — всюду клин. — Гаркавый подошел к телефону. — Мрак какой-то! — Он нетерпеливо набрал номер нейрохирургического центра. — Алло, я опять насчет Кокориной. Все в порядке? Уже в палате? А когда ее можно навестить? Алло, девушка! — На том конце повесили трубку. — Вот зануда! — Гаркавый с досадой нажал на рычаг. — Лишний раз языком пошевелить трудно!
— Не заводись. — Скитович с головой укрылся простыней. — Тебе же сказали: все нормально. Ложись спать — утром разберемся что к чему.
Несмотря на поздний час, в окнах особняка Сажина горел свет. В последнее время такое здесь случалось крайне редко: заботясь о здоровье, хозяин, по возможности, предпочитал ложиться в одно и то же время: в 22.30 по московскому. Сейчас была половина первого.
— Так, значит, это Гаркавый Сергей Евгеньевич? — глядя на лежащий на столе снимок, переспросил помощника Сажин.
— Да, без сомнений, — поспешил заверить тот. — Сведения получены сразу по нескольким каналам: от «орлов» Ладиса, нашего человека из окружения Тихого и тамошнего сотрудника ФСБ. Учитывая вашу обеспокоенность, я задействовал все имеющиеся у нас связи, даже очень дорогостоящие…
Сажин одобрительно кивнул головой.
— Значит, так, — продолжил Глеб, — ему двадцать пять лет, в недавнем прошлом — полупрофессиональный каратист. Спорт оставил полгода назад. В последнее время с дружком занимались «коробейничеством».
— А тот что собой представляет?
— Скитович Дмитрий Иванович. Они ровесники — учились в одном классе. В свое время был курсантом десантного училища. Комиссован по состоянию здоровья. В годы учебы слыл лучшим стрелком…
— Наш раненый — его работа?
— Да.
— Веселенькая парочка: каратист и десантник. — Сажин раздраженно отбросил снимок, и тот, кружа, опустился на ковер. — Книгу, получается, Новикову добыли они?
— Судя по тому, что во время изъятия она находилась у подружки этого Гаркавого, то — да.
— А что подружка?
— Ребята Ладиса чуть не отправили ее на тот свет, но она осталась жива. Два часа назад здесь, в Москве, ей была сделана операция на мозге. Рискну предположить, что этими двоими движет чувство мести.
— Они что, не в себе — приезжать из какого-то захолустья в столицу на разборки? Не юнцы ведь, должны понимать, что здесь их сотрут в порошок!