Под громогласные крики толпы процессия добралась до подножия парадной лестницы Дворца владык. Здесь пехота заняла позиции, развернувшись лицом к толпе, золотые плащи спешились, одна половина из них выстроилась в две линии на нижних ступенях, тогда как другая направилась наверх. По мере того как головная группа поднималась все выше, спешенные всадники занимали свои места на лестнице, создавая живой коридор, предназначенный для торжественного входа во дворец без пяти минут нового владыки Анкилона.
В итоге во дворец вошла совсем небольшая часть отряда Лантаниона, состоящая из нанятого актера, самого князя, Коригорма и десятка охраны. Парадные двери закрылись за их спинами, а значит, можно снять маски: территория Дворца владык священна, здесь никто не смеет проливать кровь. Стрела так и не прилетела, никто не посмел встать на дороге у светлейшего князя Лантаниона из дома Агирре. У Анкилона появился шанс остановиться на краю пропасти и начать медленное, но верное движение вверх.
Глава 31
Кантадер, зажатый в узком пространстве между Манарой и горами, рос преимущественно в северном направлении, потому с этой стороны его граница давно являлась условностью, а контроль въезда-выезда из города осуществлялся на устроенной прямо на дороге заставе. С южной стороны все было не так: несмотря на наличие вполне приличного по размеру посада, городская стена с Южными воротами все еще использовалась по назначению, обозначая собою границу Кантадера. Ворота на ночь давно уже не запирались, но с наступлением темноты дежурящие там стражники становились гораздо более придирчивыми. Плата за въезд в город подводы в ночное время могла возрастать на треть, всадникам тоже приходилось раскошеливаться то на «ремонт мостовой», то на «уборку городских дорог от конского навоза». При этом кареты въезжали в Кантадер совершенно беспрепятственно и бесплатно, и не единожды мне доводилось слышать жалобы приезжих на подобную несправедливость, но у меня они никогда не вызывали ничего, кроме недоумения. Стражники ведь не дураки и прекрасно понимают, с кого можно брать деньги, а с кого – нет. В каретах путешествуют знатные господа, связываться с которыми себе дороже, а вот торговца, везущего на рынок товар, можно немного и растрясти. Что же касается всадников, то богато одетых вельмож тоже редко пытались остановить, как и просто решительно настроенных вооруженных людей.
Я спешил добраться из Лиарре до Кантадера засветло: дорога частью шла через лес, частью – через степь, населенных пунктов по пути почти не было, а редкие постоялые дворы скорее походили на разбойничьи притоны, чем на место безопасного отдыха. Так что в моих интересах было заночевать именно в городе, тем более имея на руках столько денег.
Маркиз де Сальвери гостеприимно предлагал остаться в замке до утра, а то и погостить недельку, но я был решительно настроен на обратный путь. Хотелось уже покинуть Нугулем как можно скорее. Хотя мне и удалось выпутаться из свалившихся на мою голову неприятностей, но отделаться от ощущения, что местный воздух продолжает оставаться для меня чрезвычайно опасным, никак не удавалось. И маркиз, даже несмотря на щедрость и подчеркнутую доброжелательность, заслужить моего доверия все-таки не сумел.
Было в этой истории тайной страсти нечто отталкивающее, неправильное. Я не моралист и не представитель церкви, чтобы осуждать сам факт прелюбодеяния, и могу понять ведение долгой переписки с любимой, с которой тебе не суждено быть вместе, но для чего хранить столь опасные письма? Кто-то скажет, будто это жутко романтично, что это память о любви, что эти письма маркиз до конца своих дней будет перечитывать, освежая воспоминания о любимой. А я скажу, что письма были оставлены из соображений тщеславия, чтобы когда-нибудь, возможно, даже после смерти влюбленных, а может, даже через несколько поколений, выяснилось, что нугулемские короли на самом деле являются потомками семьи де Сальвери. В общем, я продолжал относиться к хозяину Лиарре с недоверием, потому покинул замок сразу же после обеда, сославшись на крайнюю занятость.
К Южным воротам добрался уже в сумерках. Пристроившись в хвост к небольшому купеческому обозу, состоящему из трех груженых подвод, я спешился и продолжил путь, ведя уставшего коня в поводу.
– Доброго вечера, сеньор, – задумавшись о своем, я не сразу заметил появившегося рядом стражника. – Как насчет налога на лошадку?
Спорить не имело смысла, даже если я видел этого служаку в первый и последний раз в жизни. Потому я без разговоров отсыпал ему в ладонь примерно десять-двенадцать сентимо – минимум вдвое больше положенного. Совершенно не хотелось тратить время на лишние споры, но я даже предположить не мог, что заплатил не только за свое спокойствие, но еще и за важную информацию.