– Есть другое предложение, командор, – поспешил вставить слово де Монтегю. – Тот самый виконт де Монтихо, за которым ла Вивьер гонялся полдня, считая, что преследует Смычка, обещает за эту девицу десять тысяч реалов. Так что, если даже бумаг найти не удастся, мы хотя бы покроем затраты на эту кампанию.
– А живет этот де Монтихо в замке Паломар у одного из своих родственников, – добавил ла Вивьер. – И недалеко от Уэски, и место тихое, уединенное. Никто нам там не помешает.
– А десять тысяч реалов у этого прохвоста имеются? – усмехнулся де Бернье.
– Вряд ли, – ухмыльнулся в ответ де Монтегю, – но он рассчитывает их получить с папаши де Флореса в качестве приданого.
– Что ж, едем в замок Паломар! – подытожил командор легиона. – Только отправьте людей на поиски де Флореса, пусть передадут ему наши требования.
– Уже отправили, командор, мы ж не вчера родились, – с явным облегчением заметил капитан.
Кажется, гроза миновала, и им удастся избежать гнева графа, а значит, жизнь налаживается. Вся эта история не нравилась де Монтегю с самого начала, и тот факт, что де Бернье проявляет готовность удовольствоваться выкупом за сеньориту де Флорес, его чрезвычайно радовал. Граф же верил в свою интуицию, а она ему упорно подсказывала, что в деле с бумагами маркиза де Сальвери еще рано ставить точку.
– Какая, однако, ирония судьбы, – промолвил он, на мгновение останавливаясь в дверях, – при таком сумасшедшем везении бедняга Смычок умудрился так глупо помереть. Воистину, за все в этой жизни приходится платить!
Глава 21
Было ли мне страшно? Наверное, было. Но страх был задвинут на второй план дикой смесью досады, недоумения и негодования. Как могло так получиться? Такой глупый, невозможно глупый конец без малейшего шанса оказать сопротивление! Да я такого врагу не пожелаю!
Дергаться не имело никакого смысла, потому я покорно положил голову и зажмурился. В конце концов, палач прав – пусть все случится быстро, без мучений. Эх, а как жить-то хочется!
– Хех! – выдохнул вершитель судеб города Уэски, и в следующий момент меня обдало целой тучей мелких щепок, выбитых вонзившимся в плаху топором.
Что-либо сообразить я не успел, мне зажали рот рукой, а после столкнули в сторону.
– Я же говорил, ваша милость, что все будет хорошо, если не будете кричать да дергаться. Ступайте к товарищам по несчастью, а я сейчас вам экипаж подам для последнего путешествия.
Я ошарашенно молчал, находясь в состоянии ступора. Сильные руки палача подняли меня с помоста и аккуратно уложили на пол у дальней стены, спина моя при этом уперлась во что-то мягкое и еще теплое. Думать о том, что это свежий труп кого-то из казненных прямо передо мной преступников, не хотелось, но других вариантов не было.
Тем временем палач вышел из сарая, шикнул на стражников, по всей видимости, околачивавшихся где-то рядом. Через минуту за задней стеной раздались цокот копыт и фырканье лошади. Кажется, труповозка подана.
Все время, пока палач без всякого почтения перетаскивал и бросал в телегу обезглавленные тела, я не смел пошевелиться. В голове метались самые разные мысли. Я не смел радоваться своему нежданному избавлению, потому что решительно не понимал, кому буду за это обязан.
Из хороших ожиданий на ум приходили только де Флоресы. Возможно, они все еще считают себя обязанными мне за то спасение в лесу, а может, просто полагают, что без моей помощи не смогут спокойно добраться до границы. Отдельным пунктом, конечно же, мелькала мыслишка, что произведенное мною на сеньориту Элену впечатление заставило ее убедить отца пойти на такую хитрость ради моего освобождения.
Но, слава богу, избыточным самомнением я никогда не страдал, потому, даже пережив ужас второй за неделю казни, сохранил способность трезво оценивать ситуацию. Пусть де Флоресы не могут похвастаться древностью своего рода, пусть их дворянство свежеприобретенное, сеньорита Элена и без всего этого умна, красива и богата, за ней наверняка выстроятся в очередь графы, маркизы да герцоги. А бездомному авантюристу вроде меня в этой очереди ловить нечего. Поэтому глупо тешить себя бесполезными надеждами.
В конце концов, гораздо вероятнее, что меня таким вот неожиданным образом решили достать из тюрьмы мои заклятые враги в лице наемников Ожерского легиона. У них хватит на такое дело и изворотливости ума, и денег, и возможностей. Стоит ли говорить, что в этом случае в конце путешествия меня не ожидает ничего хорошего. Успел я насмотреться в свое время на нравы людей де Бернье, уж воистину топор палача покажется верхом милосердия в сравнении с их изощренными издевательствами.