— На карманах джинс клепки. Встань, говорю, — хмуро произнесла я.
Ал зевнул и вразвалочку отстранился от моей машины, капот которой я пристально осматривала, сжав иммобилайзер крепче, когда он нагло попытался его стыбрить прямо из моей руки, и расстроился, когда не получилось:
— Кать, да я пару глотков выпил. Ну дай, не жопься!
— Мама учила меня не давать незнакомым мальчикам, — ухмыльнулась я, опираясь локтем о крышу машины и свесив с нее руку, вставая так, чтобы мне был виден Стас.
— Мы давно знакомы и даже друзья, — возразил Ал, с недовольством глядя как я перекинула ключ Сане, поймавшему его и убравшему во внутренний карман ветровки, а затем протягивающему зажигалку Абрамовой, вынимающей из своей пачки сигарету и с самыми пафосными щами продекларировавшую:
— Сегодня знакомые завтра не только друзья, вернее друзья не только лишь знакомые, мало кто может это сделать.
— Пацанский цитатник? — с уважением посмотрел на нее одобрительно кивающий Глеб.
Вместо подкуривающей нее, ответил Алмат:
— Скорее мысли Джокера Валуевича.
Саня, который заика, но перестает быть им, когда поет, красиво шлифанул:
— Безумно можно быть пе-е-ервым!..
Мы рассмеялись, и я, посмотрев на компанию Стаса, временно выпала из трепа.
Он выделялся среди них. Как-то ненавязчиво, по особому. Ровная осанка, частая улыбка, расслабленность в теле. Общался, смеялся, как и все его окружение, но что-то было в нем такое. Что-то, что делало его центром той атмосферы и не только потому, что у него сегодня день рождения, не только потому, что я с ним знакома и он мне понравился. Пару секунд и ощущения сформировались в выводы — язык тела, невербальное поведение. Стоит ровно, и голова, даже когда он кивает, неизменно возвращается на тот же уровень, когда подбородок чуть приподнят. Совсем слегка. Выше — высокомерие, ниже — норма. А вот так — гордость.
Плечи, обтянутые легким черным пиджаком спортивного кроя, расправлены. Руки расслаблено в карманах, слегка согнутые локти разведены и это удерживается не усилием, просто на автомате — бессознательный, но постоянный контроль личного пространства. Он был центром этой компании, людей много, общение живое, непрерывное, кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то жестикулирует, становится ближе или дальше, но по обе стороны от него фактически постоянно одно и тоже расстояние до ближайшего человека. Он тоже скупо двигался, когда кто-то невзначай вторгался в личное пространство — чуть погодя либо переступал немного вперед, совсем слегка, оставляя часть тела соседа за собой, либо становился ближе, сокращая дистанцию и вытесняя человека. И тоже все бессознательно. Перманентная уверенная и доминирующая позиция.
Глядя на него вот так, издалека, не находясь с ним в непосредственном диалоге, который занимает сознание, чрезвычайно увлекает и нещадно отвлекает, подмечаешь занимательные вещи… А что будет, если все-таки попасться на глаза?..
— Катрин, выйди из состояния гибернации, — донесся до меня голос Абрамовой.
— А? — непонимающе посмотрела на нее, и, осознав, что в гибернации я находилась излишне глубоко, перевела взгляд на Ала, — когда мы поедем уже?
— Думаю, еще минут десять-пятнадцать, — посмотрев на часы, ответил он и, когда Саша, пару раз запнувшийся разговаривая по телефону, завершил звонок, произнёс, — Сань, знаешь, что я понял? Если тебя снять на видео и ускорить в два раза, получится как будто чувак битбоксит. Нам надо дуэт с тобой сделать. На Руси кто смешными считался? Юродивые! Я гей, ты заика, идеально!
Если по первости, когда мы с Абрамовой только сливались с этой компанией, подколы Алмата казались жесткими, а он сам создавал впечатление забывшего выйти из сценического образа, то со временем битвы Ала и Санька стали любимой рубрикой. Особенно, когда Саня слегка выпивал, тогда его коротило сильнее и он отвечал Алу исключительно песнями. Без рифмы и одинакового мотива, с обилием обсценной лексики, но как-то неожиданно лирично и самобытно.
Саня на рефлексе показав ему фак, посмотрел на Глеба, что-то быстро печатающего в телефоне, и раза с третьего произнес его имя. Глеб, не отрывая взгляда от экрана, в ожидании приподнял бровь, но Саня решил несколько мгновений помолчать, пока активировавшийся логоневроз не снимет судорогу с голосовых связок.
Затосковавший без дела и денег Ал захотел развлечься любимым способом — до кого-нибудь докопаться. Его фаворитной жертвой в этом деле всегда был Саня, который уже заподозрил неладное по саркастическому смешку Алмата, дождавшегося, когда тот на него посмотрит и он действительно смешно и очень похоже передразнил его: