Пальцы с предплечья Глеба я не убрала, со все набирающим силу удовольствием глядя на Стаса остановившегося приблизительно в полутора метрах напротив, аккурат рядом с Сашей, и он вполне по светски повел себя, кратко оглядев нашу тусовку:
— Добрый вечер. — Интонация ровная. Голос глубокий, баритон такой, что снова вызвал у меня те самые ощущения, когда я его услышала в самый первый раз, а потом оглянулась и в горле стало сухо. Сейчас вновь.
Мы, одновременно замолчавшие, нестройным хором поздоровались. В вечерней темени, пусть щедро разбавляемой уличным освещением, его глаза, изучающие мое непроницаемое лицо, казались однородного темного цвета, что создавало впечатление, будто черты его лица резче, чем мне помнилось, да и сам он вроде бы и совсем незнаком. Неудивительно, после впечатляющего монолога Ильина и будоражащего до мурашек представления, осветившего и поджегшего улицу ярко-красной фактически демонической вакханалией, в которой хотелось петь так же как он и они — во всю мощь, стирая в движениях черный глянец под ногами.
Глеб, положив подбородок мне на темечко, спросил у Стаса:
— Знакомы?
— Да, — ответил он, глядя в мои глаза.
— Это же у тебя день рождения? — Алмат приподнял брови, глядя на него, не поворачивающего к нему лица, и без особого выражения обронил, — поздравляем.
Стас кивнул в сухой благодарности, все так же глядя на меня, с трудом остававшуюся безучастной. Пульс по прежнему был ускорен, а в голове сотни вариантов того, что сейчас сказать и сделать. Не могла не отметить, что мне до безумия нравилось происходящее. Единодушное мужское спокойствие, почти хладнокровие, когда ноты натяжения атмосферы медленно, но верно становились ощутимыми.
— Я имел в виду, — Глеб немного понизил тон, в котором прекрасно считывалось предупреждение, — мы с тобой знакомы?
Стас, все так же спокойно глядящий на меня, удерживающую себя от пагубных инициатив, неторопливо перевел взгляд в глаза Глебу. Кратко посмотрел ниже, на наши руки под моей грудью и снова перевел взгляд в его глаза, приподняв уголок губ в ироничной полуулыбке, а в глазах отчетливо — «ты серьезно с таким очевидным палевом намерен мне предъявлять, что я на твою девушку покушаюсь? Ну не смеши, а». И лишь затем взглянул на меня, прикусившую губу, подавляя улыбку и отводя взгляд, ибо непреодолимо хотелось сделать фейспалм. Потому что правая рука Глеба лежала поверх левой. И на ней было то, чего не было у меня — обручальное кольцо, как бы намекающее, что спектакль изначально был провальным для Стаса, и он пришел не то чтобы с миром, но и вступать в навязываемую ему постановочную битву считает чрезвычайно глупым, ибо для него уже явен факт, что я Глебу никто. Вместе с тем не могла не отметить, что Стас, у которого уже явно была коррекция зрения, избавившая от близорукости, едва ли бы мог увидеть кольцо Глеба, когда только перешел дорогу. И все равно направлялся к нам с упорством ледокола. Ко мне.
Однако провал нашей постановки был очевиден только мне, Стасу и, вероятнее всего, Глебу. Алмат, пропустивший момент невербально разоблачения из-за того что был занят подкуриванием, только разомкнул губы, но его опередил Саня, так же пропустивший рассекречивание боевого состава из-за ответа на пришедшее ему сообщение, сейчас, убирая телефон, решивший начать:
— М-мама не научила, — он немного прищурено смотрел поверх плеча Стаса на оживленную дорогу, — что невежливо молчать, когда т-т-те-ебе задают в… во-вопрос?
Стас посмотрел на него и Саня, встретив его взгляд, приглашающе улыбнулся, очевидно, уже готовый вновь применить давно проверенную и не дающую сбоев тактику, когда он с трудом проговаривает наезд, его оппонент смеется-смеется, а потом внезапно в отключке лежит. Я, понимая, что ситуация грозит выйти из-под контроля, только хотела прервать все, только вот взгляд Стаса на Саше не задержался и он вновь посмотрел на меня, слегка растерявшуюся от выражения глаз, где черным по белому было написано, что происходящее ему хоть и начинает немного докучать, но большей частью все же нравится и он вполне не против продолжения. Нравится ему этот трехголовый Змей Горыныч и Баба Яга, прикидывающаяся безвольной Василисой Прекрасной, только пришел к нам не Иванушка-дурачок.