Они делали это в первый раз. Две обремененные опытом души, испытывающие вновь, после долгой разлуки, неподвластную им первобытную силу их взаимного притяжения. Полы халата распахнулись и открыли смущенное своей наготой ослепительное тело Улыбчивой. Ее глаза осветились нежностью и возбуждением. Была глубокая ночь, когда они наконец уснули, прижавшись друг к другу, так и не произнеся ни одного слова в освещенной теплым светом ночной лампы спальне Улыбчивой.
Его присутствие в городе и содействие Улыбчивой ускорили бюрократические процедуры, связанные с контрактом. За несколько дней все формальности были обговорены и бумаги подписаны. Он сразу же попал в энергичные руки руководителя небольшой съемочной группы. Съемки продолжались две недели. Они регулярно выезжали в пригород на микроавтобусе, к небольшим скалам и замерзшим водопадам, где он облачался в самое современное альпинистское снаряжение и делал то, что ему говорили. Это оказалось не только хорошо оплачиваемым, но и нескучным занятием. Молодые профессионалы относились к нему с лестным интересом и уважением. Он охотно подогревал в них эти чувства рискованными трюками. Съемки часто привлекали толпу зрителей. Он чувствовал себя в ударе и развлекался до тех пор, пока, на третий день, не свалился во время подъема по ледопаду. Ледоруб, который он нагрузил своим весом, неожиданно отломил кусок льда и выскользнул. Он пролетел приличное расстояние и приземлился с большим шумом, приведя окружающих в ужас. Ничего страшного не случилось, он отделался легко, но чувствовал себя чрезвычайно глупо и не возражал, когда по настоянию руководителя группы его стали подстраховывать.
Улыбчивая без заметных затруднений сделала его участником своей активной светской жизни. Многие ее вечера были заполнены встречами с друзьями, посещением театров, ресторанов. Она всегда настаивала, чтобы он сопровождал ее. Чаще всего он соглашался. Улыбчивая представляла его как навещающего столичный город друга юности, умело подчеркивала его незаурядность, облегчая задачу вхождения. Ее друзья и знакомые составляли своеобразную группу людей. Находясь в их компании, он порой сомневался, что может быть достаточно интересным, и предпочитал быть немногословным. Это никого не беспокоило. В любой обстановке он чувствовал себя хорошо, находясь вблизи Улыбчивой, ощущая излучаемое ею притяжение, ловя ее взгляд.
Ему нравилось терпеливо ожидать на диване, пока Улыбчивая готовится к выходам. Ожидание награждалось всегда по-царски. Ослепительно красивая, уверенная в себе, она появлялась из спальни. Ему нравилось читать в ее взгляде желание покорять и чувствовать себя совершенно неспособным совладать с глупым выражением восхищения на лице.
Но, разумеется, больше всего ему нравилось проводить вечера вдвоем в ее квартире. Хозяйка квартиры тоже оставалась дома с заметным удовольствием. Она облачалась в один из своих многочисленных халатов, приготавливала что-нибудь интересное на кухне и со вкусом накрывала на стол. В эти затягивающиеся до полуночи вечера они иногда горячо спорили, чаще – вели откровенные беседы.
Он узнавал все больше об истории ее неудачного замужества. Она вышла замуж за человека намного старше ее, хорошо устроенного в жизни и некоторое время чувствовала себя вполне счастливой под его защитой и опекой. Однако, по мере того как она быстро вырастала из одежд юной девушки, баланс их брака нарушался, и к развязке она чувствовала себя более сильным партнером в их разваливающемся союзе. Она рассказывала об агонии разрыва с то рассерженным, то надломленным человеком, самым сильным ее чувством к которому была в то время только жалость. Слушая ее откровения, он испытывал то сочувствие к прекрасной рассказчице, то чувство неловкости, когда узнавал слишком много из того, что должно быть между мужчиной и женщиной, то усталость от чрезмерной, не всегда понятной ему сложности отношений. В свою очередь он любил рассказывать ей об ущелье, об ожидающих его молчаливых, покрытых снегом горах, о своей умной собаке и теплой хижине. Темнота и холод сгущались над скованным суровой зимой городом, они держали руки на горячих от чая чашках и забывали посмотреть на часы.
Эта женщина обладала властью над ним. В ее присутствии его сердце наполнялось то необычной радостью, сменяющейся неизбежно неясной грустью, то пьянящим ощущением близости с приходящим вслед отрезвлением. Эта женщина не принадлежала ему. Ее обольстительное, белое тело могло излучать и страсть, и нежность, но никогда покорность и подчинение. Ее лучистые глаза ни разу не засияли тем памятным ему огнем влюбленной юной девушки.