Солдат направлялся к главной стене вершины. Дорога в заветный мир ведет через нее. В рюкзаке лежал гамак и все необходимое для одной ночевки на стене. Укороченный зимний день и ограниченная еще работоспособность правой руки облегчили решение не пытаться пройти маршрут за один день. Он заночует в верхней части, где есть подходящее для этого место. Скорость еще придет. Подойдя к гроту, он остановился, чтобы бросить взгляд на маршрут. Мечтающему о соло по Стене задача не казалась такой трудной, как в прошлый раз. Крепкие, сухие скалы. Не делай ошибок и берегись одиноких камней. Через полчаса Солдат взялся руками за скалу.
В середине дня Солдат все еще не хотел признаться себе в неосторожности этой затеи. Он начал в очень хорошем темпе. Правая рука поработала нормально несколько часов и вдруг ослабла, как будто из нее выжали все мышцы. Частые остановки не помогали, силы в руке не восстанавливались. Солдат не паниковал, он стал использовать для серьезных задач левую руку, а для правой выбирал самые удобные зацепы. В сложных местах он вешал небольшую петлю на шлямбурный крюк или френд и хватался за нее ослабшей рукой. Дело продвигалось, но очень медленно. До запланированной ночевки ему сегодня не добраться. Впереди, метрах в шестидесяти, просматривалась небольшая ниша, он заночует в ней. Он старался не думать о том, что на завтра останется еще много стены, наверняка больше чем на один день. Если он не вернется завтра домой, жена поднимет тревогу. Выбирать не приходилось.
Он остановился перед участком, где ему очень пригодились бы две полноценные руки. На гладкой плите не было ни трещин, ни больших зацепок. Левой руке зацепки казались вполне рабочими, правая рука искала что-нибудь получше. Он отбросил сомнения, сделал несколько шагов и застыл в безнадежной позе. Натруженные носки его ног подрагивали, но держались на двух шероховатых неровностях, пальцы левой руки вцепились в едва заметное углубление. Очередь была за правой рукой, только она могла подтолкнуть тело в движение. Правая рука отчаянно искала и не находила, за что зацепиться. Наконец ее пальцы наткнулись на шероховатость и прижались к ней изо всех сил. Тело с облегчением пришло в движение, ноги стали распрямляться, левая рука потянулась к зацепке выше. В это время пальцы правой руки соскользнули с шероховатости. Отрываясь от скалы, Солдат успел подумать об оставленной внизу машине.
Он наотрез отказался остаться на ночь в полном доме Круглолицей. После ужина они посидели вместе у телевизора, и он засобирался домой. Снаружи было темно и холодно. Круглолицая вызвалась подбросить его к хижине на машине. Они ехали молча, раскачиваемые на ухабах, завороженные светом фар, выхватывающим из темноты один за другим участки дороги. Наконец два тусклых луча выхватили из темноты хижину и запаркованную в необычном месте, прямо перед верандой, машину. Они узнали машину Солдата. Еще снаружи было ясно, что в хижине никого нет. Они вошли внутрь и сели на холодные стулья, не зная, что делать. Монета уселась рядом на такой же холодный пол и посмотрела вопросительно.
На спасательной станции тоже ничего не знали. Ночующая там двойка альпинистов немедленно вызвалась помочь. Он уже успел переодеться и был в полной экипировке. После недолгого обсуждения, вооружившись рацией и фонарями, они решили отправиться в центральное ущелье. Круглолицая уехала домой.
Он не знал, почему взял Монету с собой. Наверно, потому, что собака не хотела отходить от хозяина после долгой разлуки. Монета помогла им найти Солдата. Когда они вошли в верховья кулуара, она беспокойно завыла и потянула их в сторону стены, у основания которой они нашли его безжизненное тело.
До начала лета оставались считанные дни. Затяжные, временами не по-весеннему холодные дожди наконец прекратились. В ущелье пришла жаркая пора. Под ярким солнцем заблестели чисто вымытые листва и камни. В прогретом воздухе уже чувствовалась летняя леность и умиротворенность. Монеты не было видно с самого утра. Он расположился на своем любимом месте, на углу веранды, под полуденным солнцем и сочинял письмо Круглолицей. Он делал это теперь регулярно, раз в неделю, и так же исправно получал письма от нее. Он ждал этих писем. На сочинение ответа обычно уходило много времени. Он начинал, как только открывал утром глаза. Составлял в уме фразы, отвечал на вопросы, высказывал мнения, испытывая утомляющие и облегчающие душу волнения. Его глаза часто увлажнялись слезой, его рот часто расплывался в слабой улыбке. Слеза нередко приносила с собой множество других, улыбка нередко перерастала в негромкий, разряжающий смех.