Даня молчал, не зная, как выразить восторг.
Больше, чем дух, но меньше, чем человек! Значило ли это, что он сможет ее поцеловать и не обжечься при этом?
Ее губы были так близко… Но Даня вернулся на свой топчан и прикрыл глаза.
Перевал. Смертельно опасный Гиблый перевал. Конечно, Полю защищало что-то куда более мощное, чем равнодушие, но кто знает, как может пошатнуть это равновесие поцелуй? Пусть даже самый невинный.
Женщины всегда любили Даню, и он так легко очаровывался ими. Но в последнее время вынужден был довольствоваться только мимолетными ласками духов.
За все положена своя цена.
Сморгнув неожиданное и сильное искушение, улыбнулся.
– Ты знаешь, кем была та старуха?
– Кем-то изначальным, – туманно ответила Поля. – Кем-то, кто пришел в этот мир раньше богов.
О таких существах он даже не слышал, а уж сколько баек на его долю выпало – не счесть.
– Если тьеррам подносить дары, они щедры и добры, – заметил мягко. – Мне повезло, что старуха решила сделать куклу не из шайнов, несущих смерть, или муннов, проказников и сплетников. С ними куда сложнее договориться.
– Поле было так давно, что я не уверена, не привиделось ли оно вообще. В любом случае та связь вырвана с корнем. Я не могу управлять погодой и приносить щедрый урожай.
– Значит, и голод не можешь насылать.
Поля кивнула, зевнула, вытянулась на топчане.
– Утром отправляемся в ущелье. Давай спать.
Даня погасил фонарик, лег, прислушиваясь к ее тихому дыханию.
Сколько мыслей в голове, сколько вопросов, сколько соблазнов…
Когда он проснулся, Поля еще спала, свернувшись клубочком, как кошка на печке.
Волосы упали на лицо, покрывало сбилось к босым ногам.
Тьерры были золотистыми крошками, которые ловко прятались между стеблями растений, но показывались во время цветения ржи или пшеницы. Они обожали прикорнуть в полдень, отчего все работы на поле в это время останавливались, а зимой духи и вовсе впадали в спячку, уходя глубоко под землю, укрываясь снегами. Больше всего тьерры любили свежий, еще теплый хлеб, выращенный на их поле. «Ты с нами сажал, поливал, убирал, сушил, молотил, так раздели же и трапезу…»
Тьерры частенько дразнили гортов, степенных духов дома: могли опрокинуть плошку с едой или подломить половицу, потому что издавна спорили меж собой, кто из них важнее для людей. Но если горт и тьерр подружатся, хозяевам это принесет счастье и процветание.
А иногда тьерры оборачивались прекрасными женщинами. Каждый землепашец знал, что если пред тобой среди поля появится красавица в белой сорочке, с распущенными пшеничными волосами, васильковыми глазами и пышными формами, то будь ты хоть трижды верным мужем, будь ты старцем немощным, а изволь заняться с ней любовью. И чем больше страсти проявишь, тем плодороднее станет земля твоя. А откажешься – не иметь тебе в ближайшие годы урожая. Тогда жены ругали мужей: ах ты, непутевый, не смог как следует ублажить кормилицу нашу!
Поля сказала, что почти ничего не помнит, все забылось за колыбельными, а Даня смотрел на нее, спящую, и зачем-то спрашивал себя: а сколько мозолистых, натруженных рук ласкали ее прежде?
Такая девочка.
На улице его ждала Гуля.
Студенты шумной ватагой накрывали себе завтрак за длинным столом под открытым небом. Они собирались уезжать.
– Сегодня мы отправимся в ущелье, – предупредил Даня. – Оставь за нами домик.
– Твоя девушка вернулась? – отрывисто спросила Гуля.
Как же хорошо Даня знал эти интонации, эти расширенные зрачки, сбивчивое дыхание. Никогда не мог устоять, никогда не терял надежды, никогда не отказывался, хоть и знал о немедленной болезненной расплате.
Он все еще не смирился.
«Тебя будут любить человеческие женщины, любить пылко, безрассудно. И тебя будет неудержимо тянуть к ним, но ты не сможешь осчастливить ни одну из них…»
Проклятия, сказанные на гранитных карьерах, высечены в вечности.
И какой зловредный мунн дернул тогда Даню сунуться к жене богатого горнодобытчика! Кто знал, что у него в каждом кармане по руне.
– Вернулась, – сказал Даня, не желая уточнять, что Поля – напарник, а не возлюбленная.
– Береги себя, про ущелье всякое сказывают, – прошептала Гуля, обхватывая руками его лицо.
Ее жар можно было унять лишь поцелуем, после него дурман рассеивался, это Даня давно выяснил. И не стал уклоняться, лишь резко втянул носом воздух, когда ожог вспорол кожу губ.
Глава 7
Поля всегда просыпалась быстро, а где находится, понимала долго. Вот и в это утро она резко села в кровати, а потом замерла, соображая. Туристическая деревня. Домик.