Вместо того чтобы подкрутить датчик температуры, он молча перекинул ей на заднее сиденье свой казенный китель, сам оставаясь в белоснежной рубашке. Все-то ему нипочем.
Закутавшись в чужую форменную куртку, пахнущую резким одеколоном, Поля пригляделась к подручному по всем вопросам, пытаясь угадать его настроение. Дело заведомо провальное: человеческие лица и их выражения все еще оставались для нее загадкой. Худой, лысый, некрасивый – Постельный всегда, на ее взгляд, выглядел одинаково сурово.
Женя Петровна лишних вопросов не задавала, понимая бесполезность затеи, и ехала молча, дисциплинированно выпрямив спину. Привалившись головой к ее плечу, Поля задремала, а в ушах все еще завывало: «Поля-Поленька-Полюшка…»
Чаще всего духи Гиблого перевала манили ее голосом Данилы Лесовского, старшего княжеского сына, который, собственно, и подарил ей имя.
Снилась избушка в глубине дикого леса.
Человек, пришедший из ниоткуда, сидел на полу, привалившись к печке спиной, той самой, на которой еще недавно живого места не оставалось, все было изодрано, покусано.
– Ты живешь здесь? С бабушкой?
Она понимала его, но в голове крутились только обрывки колыбельных, которые никак не складывались в отдельные слова.
Между ними лежало мертвое тело старухи, непослушное, тяжелое, жесткое.
– Как тебя зовут?
– Ты… спрашиваешь мое имя? – пропела она. – У меня его нет пока.
– Нет имени? Так разве бывает? Ты ведь уже совсем взрослая! Сколько тебе? Тринадцать? Пятнадцать? Тогда я тебе его подарю. Давай-ка посмотрим. Волосы как золотистое пшеничное поле. Глаза как небо. Будешь Полей. Поля-Поленька-Полюшка…
– Поля, подъем. Вот беззаботная стрекоза, дрыхнет! Александр Михайлович, вы посмотрите на нее! Как будто не к князю едет, а к любимой бабушке!
– Прибыли? – Поля сонно посмотрела в окно – так и есть, засилье черного камня повсюду.
– Александр Михайлович, вы хоть подскажите, чего ждать-то от жизни? – все-таки не выдержала Женя Петровна, которая наверняка князя только издалека и видела, – мелковатой она была сошкой, как ни крути.
Поля своего приемного благодетеля лицезрела минимум раз в неделю, когда попадала на семейные ужины, поэтому робела куда меньше. Но в официальной горной управе ей доводилось бывать всего дважды.
Впервые она прошла по древним гербовым коврам в тот день, когда они с Егоркой еле выбрались с Гиблого перевала. Колени и локти были замотаны бинтами и облеплены пластырями, щиколотка распухла, голова болела – неслабо она приложилась ею о камни. Рядом хромал Егорка, хлюпая носом от страха, – был уверен, что их сразу засадят в тюрьму на веки вечные.
Как и тогда, сегодня князь ждал их в рабочем кабинете. Поля узнала портреты предков Лесовских на стенах, огромную карту с горными хребтами, лесами и реками, вторую карту – с карьерами и рудниками. На продолговатом овальном столе покоились аккуратные стопки документов.
Три года назад князь не удостоил младшего сына даже взглядом, все его внимание было приковано к приемной дочери.
– Как ты смогла выбраться с перевала?
Она сделала шаг вперед, закрывая собой Егорку.
– Я не поняла, Андрей Алексеевич, – проговорила растерянно. Голос у нее всегда был мелодичным, певучим, плавным, поэтому речь текла медленнее, чем у остальных людей. – На нас вдруг ополчилось множество духов, они звали с собой Егора прямо к обрыву.
– А тебя? Не звали?
– Ну так я их не особо и слушала. Когда мне было, за этим балбе… за княжичем бы уследить.
Он смотрел на нее пронзительно, цепко:
– Сможешь туда вернуться?..
Что понадобится князю на этот раз?
Поля только позже поняла: он ведь тогда почти отправил ее на верную смерть.
Пятнадцать лет назад Гиблый перевал был вполне оживленной дорогой, которая носила название Болтливый язык – из-за того, что вихляла туда-сюда. А потом с гор сошла снежная лавина, унеся с собой сто пятнадцать живых душ. Люди ехали в Загорье на ярмарку – три полных автобуса, автомобили, даже велосипеды. Никого не пощадила стихия. И с тех пор их душам все неймется, все пытаются увлечь за собой новых жертв.
И когда-то богатое Загорье с его пастушьими пастбищами, охотничьими угодьями, рыболовными хозяйствами, с серебряными рудниками и традиционными промыслами оказалось полностью отрезанным от внешнего мира – Болтливый язык, ставший Гиблым перевалом, был единственной дорогой Загорья, окруженного со всех сторон непроходимыми хребтами.
– Как прошел рейс? – князь, вопреки обыкновению, решил начать встречу с вежливой беседы.
Женя Петровна и Постельный ненавязчиво пытались слиться с интерьером.