С неестественным визгом из соломенной кучи прямо по моим кроссовкам пронеслась крыса. Она пробежала лишь полметра и, резко замерла, упала, вытянув лапки. Шерсть на её спине обгорела, а белесая кожа гладко поблёскивала, надуваясь изнутри сплошным огромным волдырём. Крыса тяжело дышала. Потом вздрогнула, глаза её закрылись, поджав лапы, она опрокинулась на бок и застыла.
Над кучей до самого неба поднимался чёрный дым. Солнечный свет пропал, словно нас накрыли огромной прокопчённой чашей. В кромешной тьме, в дымных клубах разворачивал свои кожистые крылья древний огненный демон. Огонь теперь поднимался выше, свивался в гигантский вихрь, гудел и выл, словно дикий зверь. Кашляя, Иринка попыталась закрыться рукавом. Давно пора было уходить, но я не мог сдвинуться с места, очарованный могуществом стихии, что выпустил на свободу, всего лишь щёлкнув пальцами.
– Митя, – прошептала Ирина без звука, одними губами, и снова закашлялась, – надо... отойти...
Я только кивнул.
Медленно, шаг за шагом я отступал назад, не сводя глаз с исполинского костра.
– Как думаешь, теперь всё закончится? – с надеждой прошептала Ира, всё ещё покашливая от дыма, хотя здесь уже было сравнительно легче дышать. Щёки моей любимой были покрыты сажей, на лбу чёрная полоса и глаза до слёз красные. Красота.
Но вдруг я забыл обо всём на свете.
Позади Иринки, опустив голову и припав на передние лапы, оскалила пасть та самая ДОХЛАЯ собака. В дымных сумерках видимость стремилась к нулю, но я точно узнал её. Мышино-серая, с длинным, грязным хвостом и острой мордой. И провалившейся сквозь рёбра шкурой...
Псина не сводила с меня жёлтых глаз, пронзительно-глубоких, словно далёкие прожектора в ночи, и глухо рычала. Иринка спряталась за мою спину, а я вдруг вспомнил, что при нападении собаки её нужно сильно ударить по носу. И сейчас меня особенно интересовало, сработает ли это с собакой-зомби…
Эй, что за дешёвый треш? Я дыма надышался?
Но собака не нападала. Убедившись, что мы смотрим на неё, она повернулась в сторону дороги. Села на задние лапы и завыла. Её протяжный, тоскливый вой поднимался вместе с дымом до самого неба и тяжёлой волной скатывался вниз, превращаясь в глубокий инфразвук. Хтонический гул.
Внизу на дороге и на поле метались тени от неведомых тёмных тварей, что бесновались на высоте, в чёрных дымных облаках. Их огненные глаза гасли и загорались вновь, пропадали и появлялись с каждым новым вихрем искр, взлетающих в непроглядное чёрно-графитное небо.
Собака резко оборвала этот жуткий вой, словно по команде, и рьяно бросилась вниз по склону холма. И пропала в зарослях придорожного бурьяна.
Сквозь эту дымную мистерию на дороге внизу проступили знакомые очертания. Я быстро достал из нагрудного кармана телефон. Навёл камеру.
Так и есть. Лошадь с телегой. На козлах – старик, позади на телеге человек десять детей. Худой парнишка словно жонглирует чем-то...
Это сквозь камеру. А наяву (хоть я и сомневался, что здесь явь) только те же неистовые танцы теней в пропитанных сажей сумерках.
Но через экран, через десятки лет назад, я отчётливо видел всю картину.
Там пока ещё светит солнце. Вот старший протягивает что-то чумазому мальчишке, следом тянутся ещё ручонки, светловолосая девочка смеётся, прижимается к его плечу. Возница оборачивается и по-стариковски, по-доброму трясёт головой, кивает.