С испуганным вздохом ко мне прижалась Иринка, заглянула в экран. И достала свой телефон.
– Стой здесь. Смотри. Только не отводи камеру, – почему-то прошептал я и на негнущихся ногах начал спускаться с края холма. Я держал телефон перед собой, стараясь смотреть туда, в солнечное прошлое, а не на сумрачно-дымное настоящее. Там, точнее – тогда, перед дорогой рос куст. Я прошёл сквозь него, словно персонаж сырой компьютерной игры – невозмутимо, напролом, сквозь текстуры.
– Эй, привет, – позвал я ребят, поравнявшись с телегой. Хотя уже догадывался, что они не видят меня. Помахал рукой перед носом у старшего. Ноль реакции и на экране телефона моей руки не было...
Я обернулся.
На вершине холма стояла Иринка. Ветер трепал её волосы, цветной шарфик, расстёгнутую куртку, но она кажется ничего не замечала. Она только то и дело переводила взгляд из прошлого на экране, в настоящее в реале. А я, наверное, довольно забавно выглядел – хожу тут по дороге в дыму, руками размахиваю... Только никому не смешно.
– Митя!!! – закричала она, – Митя! Самолёт, – и показала на небо с северной стороны. Я навёл камеру. Сквозь пыльные облака я увидел чёрный крестик, даже услышал слабое гудение из динамика телефона и далёкий приглушенный писк: «Это не наш».
Солома догорела, треск и гул утих. Дым рассеивался, только серый пепел кружился в светлеющем воздухе. Телега остановилась впереди, в пяти шагах. А позади из кустов, все также низко пригнув голову, выбралась серая собака. Она остановилась в паре метров, пристально смотря на меня двумя жуткими серно-жёлтыми фонарями глаз. Сквозь меня...
Я обернулся. Через экран телефона я увидел, как кто-то из мальчишек заметил её. Зачарованно он смотрел на псину. Опустив руку, приманивал её, тихо насвистывая.
Чем светлее становилось настоящее, тем сильнее сгущались сумерки в прошлом. Паренёк не обращал внимания на приближающийся самолёт, продолжал подзывать собаку.
Выглядела она, кстати говоря, теперь живее всех живых, в самом хорошем смысле слова.
Выбрав момент, псина невероятным по высоте прыжком рванула ко мне, выхватив из руки сотовый. С перепугу я выпустил его и не смог даже пошевелиться, глядя как серая дрянь уже вложила мой телефон в руку тому пареньку. На моей ладони остались только мерзкие, желтоватые капли слюны.
Стоп... Теперь я вижу их в реале. Без камеры. И они меня, кажется, тоже…
Тот паренёк повертел в руке телефон, удивленно глянул на меня, хотел было уже окликнуть остальных, но вдруг оцепенел, заметив самолёт. Я бросил взгляд на вершину горы. Кучи соломы там не было. Я видел, как беспомощно озираются дети в поисках спасения и осознавал, что сделал только хуже, когда сжёг солому. Невероятно, но вместе с той, нашей кучей, сгорела и эта – полувековой давности. Я лишил их надежды.
Теперь на меня смотрело не меньше десяти пар испуганных глаз. А самолёт был уже совсем близко. От его тяжёлого гула заложило уши, и сердце рухнуло вниз, ломая переборку диафрагмы и обрывая все нейро-сосудистые провода внутри. От страха я перестал чувствовать руки и ноги.
Дальше тело действовало само. Я не знал, что и зачем я делаю, будто что-то вело меня. Я поднял пустую руку, так, как если бы в ней был телефон и поднес к глазам. Паренёк на телеге повторил моё движение. И только в голову успела прийти идиотская мысль, что я, наверное, фигово вписываюсь в фокус, (а вот Иринка за моей спиной – замечательно), как воздух вокруг потемнел. Телега, лошадь и старик с ребятами словно растворились. Какая-то сила швырнула меня на землю. В чёрном небе я увидел пролетающий прямо надо мной самолёт. Услышал чудовищный стрёкот и почувствовал удар горячей боли в правое плечо. В паре сантиметров от моей головы цепочкой протанцевали песочные фонтанчики. Руку нестерпимо заломило, она словно стала огромной, неприподъёмной.
Ха, отяжелевшей на сколько-то грамм свинца... Вот чёрт, как же больно быть трёхсотым... – пронеслась в голове мысль и всё окончательно потемнело, остались лишь звуки и ощущения.
Сквозь гул и рокот мотора я вдруг услышал чужую, но странно понятную мне речь и почувствовал сильную тряску.