– Герр Ганс, куда ты стреляешь? Патроны в дефиците, а ты потратил их на... – дальше я не разобрал слов, услышал нервный смешок и новый голос: – Я точно видел телегу с людьми, а потом они пропали, исчезли.
– Ганс, который вылет у тебя?
Снова полубезумный смех, невнятный ответ.
– Вот то-то и оно, тебе пора провести денёк в компании фрау Зоси и шнапса. Ганс, ты слышишь?
Но я уже не слышал немцев...
Я слышал нежный и звонкий голос любимой. Она говорила спокойно и в то же время требовательно:
– Да, отдай это мне... Не бойся, просто верни мне эту вещь. Вот так, да, протяни руку...
Наплывающие откуда-то, словно из-под подушки, голоса:
– Откуда она взялась?
– Куда делся тот мальчик?
– А самолёт?
– Почему так тихо?
– Где же собака?
Вот точно! Где эта чёртова собака? Трансмиттер, блин, полудохлый.
Рука, как ни странно болела всё меньше. И я, кажется, начинал понимать, что произошло. Каким-то невероятным образом, меня и ребят на телеге поменяло местами в тот момент, когда собака передала телефон им. Они исчезли (или исчез я – тот ещё вопрос) как раз, когда я появился на экране телефона. А паренёк по незнанию наверняка скользнул пальцем по экрану и выключил камеру.
И где теперь я?
– Митя, – голос Иринки срывался на плач, – Митя, я вижу тебя. Ты можешь встать? Ты слышишь меня? Кивни, если слышишь.
Я с трудом сел в полной темноте, отчаянно затряс головой.
– Найди собаку, – я не услышал своего голоса, коснулся пальцами губ, чтобы убедиться, что они двигаются. Странное ощущение ватно-огромного тела. Одновременно и губы, и пальцы были словно чужие, как после заморозки у стоматолога.
– Найди собаку! – почти прокричал я.
– Я слышу... я слышу тебя через динамик.
– Отдай собаке... мой... телефон, – до чего оказывается сложно говорить, не слыша самого себя, – она должна принести его мне.
– Митя, – в голосе нехорошие ростки истерики, – я нигде не вижу её!
– Ириш, спокойно, всё хорошо, мне просто позарез нужен мой китаец, – я попытался улыбнуться непослушными губами, пялясь в абсолютную темноту, туда, откуда доносился голос любимой. Выглядел я, верно, жутковато. Иринка сдавленно всхлипнула:
– Сейчас, я попытаюсь...
– Ир, погоди, – пока от тебя ровным счётом ничего не зависит, в голове созревают нестерпимо важные вопросы, – А что с ребятами?
– Они живы. Я вижу их через свой телефон. Испуганно оглядываются, а лошадь никак не хочет двигаться... Митя, я нашла собаку. И она там, с ними... на телеге.
– Она может видеть тебя. Позови её, помани... Помани телефоном.
Мне оставалось только догадываться о происходящем. И странно, но Иринку я больше не слышал.
Только те же приглушённые голоса:
– Куда ты?
– Она сбегает!
– Держи крепче.
– Ну хорошая моя, останься, будешь моей собакой.
– Она вырывается, держи её за шею...
– Ай, кусается!
– Отпускай, пусть проваливает!
– Жалко... Не пущу!
– Эй, куда она пропала?!
Голоса тоже вдруг пропали. Осталось прерывистое дыхание, переходящее в хрипы, тяжёлые вдохи. Всё громче и отчётливей. Ближе и ближе, словно загнанный зверь бежал ко мне из последних сил. В непроглядной темноте зажглись две сернистых искры. Далёкими, крохотными точками засветили для меня надежду. Через бесконечность неизвестного времени эти огни превратились в собачьи глаза, а в ладонь мне ткнулся холодный и шершаво-сухой нос. Впрочем, я всё ещё не был уверен в достоверности получаемых ощущений. В темноте я смог ухватить знакомую гладкую тяжесть телефона и сразу нащупал кнопку сбоку.
Я включил его, но ничего не произошло. Свет от экрана бесследно рассеивался в окружающем мраке, не высвечивая ни одной детали моего окружения. Я направлял камеру перед собой, поворачиваясь во все стороны. Эффекта не было, я даже не видел своей вытянутой вперёд руки.
Собака тяжело дышала, привалившись к моей ноге.
– Эй, ты знаешь путь обратно? – я наощупь запустил пальцы в её шерсть на загривке, старательно убеждая себя, что она всё ещё выглядит как обыкновенная живая собака, такая, какая запрыгнула на телегу к ребятам.