Протяжный стон оборвался на самой низкой ноте. И во внезапной тишине я услышал тонкий голосок:
– Митя, я смогу отомстить…
Очнулся от резкого толчка в плечо. Санёк стоял над моим надувным матрасом.
– Просыпайся, сонурик!
В пыльное окно заливалось белое солнце, из кухни плыл запах омлета, даже немного похожий на СТАРЫЙ.
Ночной кошмарик спрятался маленьким клубочком где-то под диафрагмой, уступив место чувству голода и долга. Долга помочь Саньку с ремонтом.
После завтрака мы, словно два гигантских муравья, ползали по крыше с экспотулом, перекатывая его друг другу, как машинку, а он старательно гудел, покрывая крышу двора блестящими листами полимера.
Отсюда, с высоты я прекрасно видел конец огорода и то, что за ним. И конечно, никаких соломенных катушек за забором не было.
На всём нашем участке весело звенел и жужжал летний цветущий луг. Пусть и поднявшийся за одну ночь, он нисколько не уступал настоящему. Словно эти ромашки и прочие лютики-цветочки всегда тут и росли. На низких кустиках подрагивали в солнечных лучах, рассыпая по траве рубиновые блики, грозди крупных ягод смородины и пузатые бочонки крыжовника.
Над лугом порхали удивлённые резкой переменой бабочки и жужжали трудяги-пчёлы. Видимо, прифигев от сладости нектара, по сравнению с полынным. Впрочем, возможно они уже подсели на абсент.
Поразмышлять о вкусовых предпочтениях пчёл не дал Сашка, торжественно вручив мне ведро и тряпку. Следующие два часа я задумывался о последствиях паники среди гигантских пауков-крестовиков, что капитально обжили резные наличники. Хитрый Санёк отмывал окна изнутри.
После обеда снова крыша и второй слой полимера, тщательная уборка комнат и чулана. После приезда Алинки ночевать я буду именно там. Да я и не против. Детство вспомню...
Нет, мне все время везёт на исполнение дурацких желаний. Вспомню-вспомню, ещё как…
Сегодня было ещё жарче, чем вчера и чем все предыдущие дни. Санька даже заволновался за свой газон. Как бы он обратно не дегидратировался. Поэтому к вечеру нам пришлось выползти в огород, поливать посадки.
Духота и сушь погрузили всю деревню в сонное оцепенение. Над соседней улицей висела охристая, кварцево поблескивающая пыль. А со стороны города невозможно медленно наползали полупрозрачные сиреневые облака, принося с собой едва уловимый, сладковатый запах СОРа. Но в воздухе было ещё что-то. И я так до сих пор не мог понять что...
На нашу крышу присел крупный ворон, почистил клюв, погляделся в мутное зеркало полимера. Вытянув шею, вдруг выдал совсем не воронье: «Талу-ун!» и полетел прочь, вальяжно взмахивая крыльями.
Мы с Саньком переглянулись.
– Бывает, – кивнул он, после недолгой паузы, – в детстве пару раз слышал, чтоб они так кричали.
Потянуть стеки мы решили на лавочке перед домом…
На лавочке перед домом лежало маленькое жёлтое яблочко, надкусанное с одной стороны. Свеженадкусанное, ещё не потемневшее.
Не раздумывая, Санёк поднял и швырнул его в заросли через дорогу.
– Погоди, – только успел сказать я, глядя, как сомкнулись объятия сорнотравья, поглотив сей загадочный артефакт. – Откуда оно здесь взялось?
– Ну оставил кто-то, – равнодушно хмыкнул брат.
– Что-то я на нашей улице – не то что детей – взрослых не наблюдаю.
– Мимо шли...
– Откусили яблоко и положили на лавочку?
– Не грузись. Подумаешь, яблоко...
Ну так-то он прав, конечно. Но мне что-то покоя не было. А рот заполнился кисло-вяжущей слюной, словно я сам это яблоко только что откусил.