– Сань, а ты помнишь Рудика?
– Скинхеда?
Я кивнул.
– Да, они тогда устроили... – Санькина гримаса выразила то ли презрение, то ли злость, и он добавил сквозь зубы: – У наших старших ребят, у кого сотрясение, у кого перелом. Ты мелкий совсем был, наверное, не помнишь.
– Ну да... – я неуверенно кивнул, – а после?
– После? – Санёк так злорадно усмехнулся, – его Дэн с Майором потом выцепили... Перестарались малёк, – брат опустил взгляд. – Он сам на эту арматурину напоролся, ребята не хотели... В больнице умер. Перитонит, сепсис... Сказали – просто сгорел.
Видимо, моё лицо вытянулось до неправдоподобных размеров, потому что Санёк спохватился:
– Да, тебя ведь тогда, в первый же вечер этой заварушки, домой отправили...
Ну ни фига себе, конспирация! Только какой смысл?
– А Расима? – прищурился я и кивнул в сторону старомодного особнячка, отделанного песчаником и коваными чугунными изысками.
– Тебя сегодня так покойники интересуют?
– Что случилось с Расимом? – резко спросил я.
– Я же был в армии. Ты сам лучше знать должен, – братец скептически уставился на меня, хотел видимо что-то ехидное сказать, но передумал: – На Гранде своей влетел под КАМАЗ. Возгорание. Не то что от парня, от машины ничего не осталось. Пацаны потом ходили на похороны. Гроб закрытый.
Санька замолчал, пристально глядя на меня, а во взгляде читалось: «Тоже не помнишь?»
– То есть, просто несчастные случаи?
– Просто... – пожал плечами брат.
– И никакой мистики, ничего сверхъестественного?
Брат странно нахмурился:
– Ну как ... Агнюша говорила, что их Белая Соня забрала.
Белая Соня! Моментально вспомнились детские страшилки, которыми местная малышня пыталась меня напугать в мой самый первый приезд сюда.
Вспомнились, ага. Ещё пару секунд назад я ни о какой Белой Соне понятия не имел, а теперь – помню. Только это такая чушь, что даже и рассказывать не хочу.
Тянули мы в тот вечер молча. Долго. До того, как небо стало самого тёмного оттенка лазурита.
С утра мне было поручено сгонять до магазина.
А ноги сами пронесли меня мимо. Знаете, там через прогулок стоял такой маленький, зелёный домик. В нём жила клёвая девчуля.
Правда, через год её родители продали этот дом. И это последнее, что я знаю об Иринкиной жизни.
Новые хозяева построили оранжерею, с какой-то причудливой планировкой, делающей её похожей на гигантский хрустальный лабиринт-головоломку. У дома грелся-подзаряжался на солнышке крутой внедорожник, но самих жильцов не было видно.
А у соседнего дома, представьте себе, ещё стояла та самая лавочка. Потемневшая, покосившаяся, но стояла. Здесь остались самые прекрасные воспоминания. Разговоры сквозь поцелуи.
– Я хочу тебе показать кое-что... завтра. Пойдёшь со мной?
– Пойду. Спокойной ночи, Мить.
Лучше бы она не соглашалась.
Так, стоп... Когда я вернулся в тот вечер домой, Иришкин дед говорил Агнюше о ... Белой Соне. Дескать, видели её, значит – жди беды. А тётушка причитала: вот и снова началось, когда угомонится, тварь кровожадная... Как в четырнадцатом... Ну а дальше, в принципе, воспоминания совпадают.
Я постоял ещё немного, сам не зная, на что надеясь, и побрел обратно к магазину.
Ох уж эти неожиданные встречи. Пока собираешься с мыслями, подбираешь слова, события проносятся галопом оставляя тебя в дураках, так, что и говорить-то уже незачем. Ну что мне стоило чуть дольше задержаться?
Нет, я влетел в магазин с громким «Здрасть!», чем сразу обратил на себя внимание всех.
А прямо перед собой я увидел Иринку. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, была близко-близко, так, что я видел своё отражение в её зрачках. А ещё страх, отвращение и боль...
Как и тогда, десять лет назад. Она ничего не забыла. И ничего не изменилось.
Пока я, как остолоп топтался на месте, пытаясь сказать хотя бы «привет», девушка бросила коротко: «Здравствуй, Мить» и выскочила на улицу. Сквозь двери магазина я увидел, как она быстро юркнула в шикарный серебристый Линк, и машина сорвалась с места.