На всякий случай закрыл двери и отправился по горяче-пыльной дороге в конец деревни. Туда, где дорога круто поднимается вверх, к самому небу. Белесому, раскалённому, иссушенному пеклом.
Соломы на горе не было. Вообще, сам удивляюсь, на что я надеялся. Даже если бы и была, то что? Но здесь уже лет пять ничего культурно-хозяйственного, кроме СОРоустойчивой, безотходной агрофоры не сажали.
Я снял рест с запястья, щёлкнул пальцами.
– Камера. Режим видео.
Под пронзительными солнечными лучами экран был практически невидим. Только лишь слегка угадывалась хрустально поблёскивающая кромка границы голограммы.
И никаких «наслоений» из прошлого. Только та же горчично-пыльная сепия. Смутно знакомые очертания крон далёких тополей и вётел. Залитые белым, ослепительным свечением дали, подрагивающие в мутном искривлённом стекле перегретого воздуха. Тишина, щедро приправленная треском ошалевших от жары кузнечиков, шуршанием и писком в пересушенной стерне и едва слышным гудением зависших в неразличимой высоте интернет-сателлитов.
– Это же Пастушкин овраг... – услышал я самый любимый голос прямо над ухом. Оглянулся.
Из-за золотистого склона выглядывали тёмные кроны деревьев.
Пастушкин овраг!
Ноги сами понесли меня туда. Ещё издалека я заметил яблоню. Маленькое деревце, с раскинутыми словно в причудливом танце ветвями, сплошь усыпанными яблоками. Маленькими, ярко-жёлтыми яблоками.
Но стоило мне протянуть руку к ближайшему, как словно от резкого толчка, яблоки, все до единого, упали.
Их одномоментный удар о землю заставил меня вздрогнуть. Лицо закололо горячими иголками.
На пару секунд, в звенящей тишине, в полном – ни один листик не дрогнул – безветрии, я ощутил приступ безотчётного страха и паники. Я не мог оторвать взгляд от лежащих в траве ярко-жёлтых яблок. На сотню зеттабайт я был уверен, что наше вчерашнее яблочко было сорвано здесь.
На мою, всё ещё протянутую руку, вдруг сел ворон, слегка ткнул клювом в рест, внимательно посмотрел на меня. Он был так близко и так спокойно сидел на моей руке, будто чего-то ждал. Снова осторожно клюнул браслет и, взмахнув крыльями, поднялся в небо. Над головой разнеслось знакомое: «Талу-ун!». Но прозвучало это, как проклятье.
Вырывая меня из оцепенения, пипикнул рест.
На экране сердитое: «Т гд?»
Санёк с девчонками вернулся, понятно. Братец любит быть «прдльн кртк». Хотя сейчас так пишет подавляющее большинство. А некоторые даже говорить умудряются. «Эт мдн».
Пока спускался с холма, решил Саньке о яблоках ничего не говорить. Этот скептик меня на смех поднимет. Лучше держать ухо востро, и при первой опасности запихнуть девчонок в машину и отвезти домой.
– Дядя Митя!!! – ещё издалека завопила от восторга Мия. И бросилась ко мне обниматься.
К дому мы подошли трёхэтажной пирамидой. Я, на плечах Мия, а на её плечах Невероятный Колобок. Ну этот, из нового мультика, супергерой всех девчонок в возрасте до пяти.
Алина хозяйничала на кухне.
– Привет, Мить, – обернулась она с приветливой улыбкой, на пару секунд оторвавшись от строгого ранжирования посуды в шкафу. Она стояла на старом, неустойчивом табурете, чуть подрагивающем от её быстрых и ловких движений, так, что мне стало даже немного страшно за неё. Но Алинка никуда падать не собиралась. Балеринки – они в воздухе парить умеют.
Санькина Алинка красивая. Угольно-чёрные, шелковистые волосы, чуть раскосые, ярко-синие глаза и безупречный тон лица, как в рекламе – айвори. Только – я знаю – всё дело в эквалайтах. Лучшие средства для поддержания красоты и молодости и серьёзные конкуренты всей косметической промышленности. Микрочастицы, которые подстраиваются под тип и цвет кожи и делают её безупречной. А заодно и губы, ресницы, брови, даже цвет глаз. Можно выбрать любой вариант исполнения, отслеживая результат эксперимента с внешностью через камеру смартфона. Цифровой макияж. Вроде как-то жутковато. Но Саньке нравится, что Алинка это делает, а мне пофиг.
А моя племяшка тоже балериной мечтает стать. Это модно.
Мия потянула меня в огород.
– Дядя Митя, ты только погляди, сколько здесь бабочек. Ой, колокольчики! А, ягоды-ягоды-ягоды! Их можно есть? Прямо так?!