– Митя, ты не в себе?
– Мы сожгли солому. Мы лишили их лёгкой и не такой страшной смерти.
– Солому? Сожгли? Когда? – брат пытался выстроить логическую цепочку, но получалось никак, – Зачем? – первый дельный вопрос.
– Давно, десять лет назад. Затем, чтобы остановить зло. Но сделали только хуже.
– Ничего не понимаю.
А я не понимал, как мне всё это объяснить.
– Сань, вам, наверное, лучше домой прямо сейчас...
– Нет уж, я тебя не брошу.
– Мию с Алиной...
– Отвезу утром, а сейчас ты мне всё подробно расскажешь.
Спать мы не ложились долго. Алинка убаюкала Мию и тихонько присела рядом. Они с Сашкой слушали меня с открытыми ртами. А я собирал несобираемый пасьянс, попутно объясняя странные и путанные правила местных мистических фокусов. Фокусов с фокусом камеры...
Девчонок Сашка увёз рано утром. Пообещал, что это всего на один день.
Если бы не Мия, Алина бы осталась. Она очень боялась за Сашку и за меня. Но ещё я знал, видел по глазам, что ей жизненно необходим новый сюжет. У неё давно не получалось действительно интересных и страшных историй. Она хотела быть вместе с нами.
Но всё-таки села в машину, сердито хлопнув дверью. Мия долго махала мне через заднее стекло.
Где-то в конце улицы Санькин «Дастер» разминулся с серебристым «Линком» и сердце моё упало. Затрепыхалось где-то на уровне коленей. Пятнадцать невозможно долгих секунд понадобилось, чтобы машина притормозила у дома и со стороны водителя вышла Ирина. В нежно-розовом комбинезоне и белоснежной косынке на шее.
– Зачем ты приходил вчера? – строго спросила она, вместо приветствия. От машины она не отошла, и я ежесекундно представлял себе критический момент открывания двери.
– Гуляли с племянницей, – нейтрально оправдался я, хоть сохранять невозмутимый вид было тяжело.
– Ты следишь за мной?!
– Я понятия не имел, что ты здесь. Вы же продали дом.
– Да, – Иринка отвернулась, плохо скрывая смущение, – А Антон выкупил его снова, для меня и моих родителей.
– Антон... – с лёгкой усмешкой повторил я.
– Да, он неплохо зарабатывает.
– Богатый и без жутких историй в прошлом, – тут я сам себе добротный такой подзатыльник отвесил, мысленно. Ну не мог я промолчать...
– Мить, пожалуйста, не говори так... – Иринка кусала губы, хмурилась, теребила уголок косынки.
– Ириш, тебе лучше уехать в город прямо сейчас.
– Да ну?
Резко вскинутая бровь, рука на поясе и до натянутых нервов знакомая, вредная улыбка. Моя Валькирия вернулась. Не моя...
– Мы сделали только хуже... Тогда... Мы никого не спасли. И теперь ты в опасности. Скажи, что ты помнишь о Белой Соне?
Ирина опустила взгляд:
– Я точно помню, что всё было не так... – глухо отозвалась она, – совсем не так. Но временами я запутываюсь в воспоминаниях.
– Что ты помнишь про маленькое жёлтое яблочко?
– Митя! Ты веришь в эти сказки?
– Такие сказки нынче стали былью. Вчера на вашей чугунной скамейке, а позавчера – прямо здесь... – я кивнул назад, на старенькую лавочку у дома.
– Ты хочешь сказать, что она выбрала нас? Но почему? То есть, за что?
– А историю про партизан, которых сожгли в керосиновом погребе, помнишь? Это наши спасённые Соломенные.
– Не может быть, – Иринка побледнела, – но мы же не хотели так...
– А Соня осталась жить, но вероятно совсем ненадолго. Сначала на её глазах сожгли мальчишек, потом... – я покачал головой, – извини, я снова пугаю тебя.
– Откуда ты знаешь всё это?
– Сложно сказать. Искусственные воспоминания, случайные видео в Нете.
– В Интернете? – Ирина не смогла скрыть усмешку.
– Ага, здесь получаются очень забавные эффекты. Частенько в объектив попадает прошлое.
Ира тяжело вздохнула:
– Да я помню.
– Ириш, я прошу тебя, уезжай как можно скорее. Она всегда использует огонь. Постарайся держаться подальше от него, и от этих мест... и от меня тоже...
Последняя фраза – словно тяжёлый камень со скалы, невыносимо и необратимо. Необходимо.