Ворон кружил надо мной, и тень его крыльев закрывала меня от беспощадного прицела солнца. Даже боль отступила на возможность вдоха.
– Прочь, прочь, – кричала Соня, – прочь!!!
Я видел из спасительной тени, как лучи солнца прошивали её насквозь, она становилась прозрачной и таяла белым туманом. Она рухнула на колени.
– Прочь лети!!! – услышал я отчаянный крик и девочка исчезла.
Ворон сделал последний круг и сел рядом. С остервенением начал клевать моё запястье.
Я смог сдвинуть «лок» о какой-то острый камень торчащий в пыли, и рест свалился с руки. Ворон ступил в его полукружье. Я чуть подтолкнул пальцем свободные концы браслета, магниты сделали своё дело, и рест защёлкнулся. Птица захватила его цепкими сизыми пальцами.
Я едва смог перекатиться на спину. Поднимая тучи горького и колкого песка, надо мной снова захлопали крылья. Ворон завис прямо перед лицом, и жёсткие маховые перья хлестали меня по щекам, сдирая лохмотья обожжённой кожи и присыпая раны пылью.
– Нет... нет... просто оставь меня... отстань, – я пытался закрыться рукой, но ворон хлестал всё сильнее.
– Митька, приходи в себя! – крикнул ворон Санькиным голосом и исчез. На его месте появился Санька с занесённой для очередной пощёчины ладонью, – Митяй, ты живой, – выдохнул брат с облегчением, – Вот держи, пей срочно.
К моим губам прикоснулась пластиковая трубка и на язык попала солоновато-кислая жидкость гидролита. Пара глотков и сознание прояснилось.
– Солнечный удар, – прокомментировал брат, внимательно оглядывая меня.
Я поднял руку, чтоб оценить степень ожогов, но их не было. Кожа оказалась абсолютно целой. И на руках, и на ногах. Я тронул щёку и почувствовал едва пробивающуюся щетину. И боль оказалась фантомной.
Я сел, с наслаждением глотая живительный гидрококтейль. Рядом стоял Санькин «Дастер», у открытой двери, в пыли валялась выпотрошенная аптечка. Брат сидел передо мной на коленях с таким потерянным и жалким видом, словно это его чуть заживо не сожгли.
– В порядке? – просипел он и протянул руку за гидролитом.
Я отдал ему баллончик и глянул на своё пустое запястье:
– Ну, в целом, получилось.
– Чего получилось?
– Рест им передать.
По дороге домой пришлось в вкратце пересказать происшествие, и некоторые соображения на будущее, то есть прошлое, высказать.
– Я только не могу понять, почему время в фокусе камеры... размыкается? – вздохнул Санёк.
– Правильный вопрос – зачем. И всё остальное тоже. Возможно образуется что-то вроде временной петли между двумя линзами двух объективов. Как зеркальный коридор... И ещё. У кого была вторая камера, когда ты фотографировал погреб? И в тот момент, когда мы с Иринкой видели старика на дороге? И потом тоже...
– Потом?
– Когда солому сжигали, в двадцать четвёртом. Что-то совсем странное творилось. Сплошные расфокусировки...
Брат замолчал, сосредоточился на дороге, которая при въезде в деревню превратилась в две глубоких колеи, угрожающих посадить даже отнюдь не низкий «Дастер» на подвеску. Проехав сложный участок, брат снова вздохнул:
– Звонила Мия, спрашивала, как ты.
– Мне интереснее, как она.
– Всё не может принять, что ребята погибли.
А мне вдруг вспомнились её слова о том, что мальчики могут спрятаться и не сгореть...
– Точно! Она у тебя гений! – воскликнул я, – мальчишкам надо спрятаться!
Санёк посмотрел на меня как на полоумного. А я уже продумывал сумасбродный план дальнейших, бессмысленных на первый взгляд, действий.
Во-первых, собрать всё необходимое: лопаты, винтовку, царапалку и маску Стерха. Во-вторых...
– Сань, а как выглядели те погребокопатели?
– Да примерно, как мы сейчас – грязно-пыльные и лохматые.
– Ну всё, пасьянс сошёлся.
В следующие полчаса мы ставили у входа в керосинку лопаты и винтовку в полном соответствии с фотографией. Потом спустились в погреб. Нокию со включенной камерой я пристроил в каком-то выступе кирпичной стены, так, чтобы фокусы совпали сразу, как только два перепуганных пацана, на подгибающихся ногах зайдут внутрь. Экспертом по этой реконструкции выступал Санёк. Уж ему ли не знать. А факт, что он сам себя сейчас испугает до чёртиков, смешил его до них же. Сумасшедший. Наконец, он нацепил маску Стерха. Я отвернулся к стене, старательно сдерживая нервный смех, принялся возить царапалкой по кирпичам. Смысл наших действий мы представляли слабо, но свято верили в успех дела.