То и дело мы поглядывали на экран телефона. И чудо не заставило себя ждать. Со скрипом открылась ржавая дверь, по лесенке полился слабый вечерний свет. И к нам спустились два семилетних пацана. По их судорожному вздоху мы догадались, что фокусы удались, в смысле – совпали, и мы друг друга видим.
С самым устрашающим видом Санёк протянул руку. Через время и пространство, ага. И сам же завизжал, как девчонка, выронил сотовый. И в тот же момент мы взаимно исчезли. Связь времён оборвалась, оставив Нокию и Сашку без их прошлых версий. В смысле, телефон, упавший на пол, остался в своём времени. А тот же самый телефон в углублении стены всё ещё продолжал снимать.
Продолжал снимать, как моя царапалка удачно зацепилась за какой-то выступ в крошащейся кладке и с хрустящим песочным шорохом из стены вывалился кирпич.
Мы застыли, глядя друг на друга, а рука моя сама нырнула в получившуюся нишу.
– Там полость, – выдал я, бесстрашно просовывая руку дальше.
Мы быстро разобрали кирпичную стену, вытащили на поверхность красно-белое крошево, углубили лопатами нишу. В общем, на славу потрудились.
Ну, может среди тех ребят, и Слава был...
Ох и странные мысли в голову приходят. Верно от нервов.
Нет, всё отлично. Спасительная ниша подготовлена. Теперь бы её в нужное время доставить. Ровнехонько в август сорок первого.
Это надо снова с камерами поколдовать. Только как?
Их должно быть минимум три. Одна снаружи. Вторая у ребят. Третья внутри погреба. И кто-то должен быть там, встретить мальчишек и за несколько секунд спрятать их в нише за стеной. Рискуя поджарится вместе с ними, если что-то получится не по плану. По плану, которого ещё нет.
А у дома меня ждал сюрприз. Такой, что из машины я натурально выпал.
На нашей лавочке сидела моя Иришка.
– Мить, – вскочила она, едва увидев меня, – надо поговорить. Это всё стало очень серьёзно. И времени осталось мало.
– Знаю, попробовал уже, – усмехнулся я.
– А вы такие... – Иринка с подозрением оглядывала нас, – Что-то ещё случилось?
Я проводил её на кухню, усадил подальше от газовой плиты. Пересказал, кажется, несколько сумбурно, происшествие на дороге, про мой солнечный удар. Про Соню. И про ворона, который сбросит рест под ноги Мите.
Иришка задумчиво молчала, смотрела на меня сочувствующе. И ещё как-то так, что начинало нестерпимо ныть за грудиной.
– А ты же должна быть в криоцентре? – вдруг спохватился я. На руках и шее моей-чужой девочки ещё оставались белесые полосы от криопластических сеансов.
– Я сбежала. У меня был оплачен только самый минимум процедур, Антон сказал, что восстановление машины будет стоить дорого и нужно экономить. Но не это главное! Мить, пока я была в криосне, я узнала... Я поняла многое. Но всё это слишком странно и запутанно. Я даже не знаю с чего начать... Я была там… то есть, тогда… И я хотела тебя… – в глазах Иринки я увидел слёзы, – нет, Мить, это была ОНА. Это делала Белая Соня. Я видела её глазами, как она сжигает тебя, но не могла тебе помочь. Она хотела, чтобы я всё видела. Прошлое не менялось с далёкого двадцать четвертого года, и в этом прошлом тебя и мальчишек сожгли в керосиновом погребе. А она мстила за тебя. Ещё я видела, как сгорел в машине Расим, и ещё какой-то парень умирал в больнице в горячечном бреду. Она всё это пропустила через меня. Мне кажется, она сделала это, чтобы мы начали действовать.
– И у неё получилось, – невесело усмехнулся я, – «Призрак» на лапе ворона, дети на пути к керосинке…
– А ещё у нас в активе есть ниша в недрах погреба, – вмешался Санёк, – в ней, как в кармане можно спрятать мальчишек. Но что делать с Соней?
Иринка задумчиво погладила лоб, повернулась ко мне: – Что там на твоём видео?
– Запись обрывается в момент, когда Соню...
– Что с погребом?
– Из двери – чёрный дым. Видимость нулевая.