– Хм...
– А ещё у нас есть винтовка Мосина, – снова похвалился Санёк.
– Совсем хорошо, – хмыкнула Иришка, – а откуда?
Сашка не без гордости заявил, что увидел её на фотографии из детства. И потом весь Интернет перерыл в поисках именно такой же.
А я решил показать это фото в памяти Нокии. Пока Санька вкратце пересказывал историю его появления, Ирина внимательно рассматривала фигурку девочки.
– Смотри, как она держит запястье, – Иришкин тонкий пальчик с острым, прозрачным ноготком едва слышно стукнул по экрану телефона, – ой, отвыкла от жёстких, – фыркнула она, – смотри, оно вывернуто неестественно. Без привычки – неудобно.
– Она снимает через мой рест, – охнул я.
Иринка самодовольно кивнула:
– А ещё, я помню – но это воспоминание из криосна – что в сумерках на дороге тоже стояла она, когда мы видели смерть того старика. Точно также... Мить, тогда на соломе, когда мы…
– Вот теперь я тоже её вспомнил. И всё остальное.
Но вот этих воспоминаний Ирина не хотела. Я видел, как вдруг поменялось её лицо. На пару секунд она превратилась в ту влюблённую, отчаянную девчонку, рассердилась на себя, смутилась под моим пристальным взглядом, наконец, снова, к моему сожалению, взяла себя в руки.
– Вот поэтому, в объектив попало прошлое. Мить, ты понимаешь меня?
Я завороженно смотрел на девушку. Мне-то воспоминания очень нравились:
– А что ты ещё помнишь?
– Видимо, больше, чем следовало, – буркнула она, – Митя, мы не о том говорим сейчас!
– Да, извини...
– Винтовка... – Ирина задумчиво уставилась на Сашку.
– Тот, кто спрячет мальчишек в погребе, может передать им оружие, – радостно выдал Санёк, – только кто это будет? – как-то резко он сник.
– Я. Кто же ещё?
А Иринка посмотрела на меня такими глазами...
– Митя, я пойду с тобой.
– Нет, ты мне нужна со стороны. У тебя тоже должна быть камера. Необходимо держать всё происходящее в фокусе, иначе я могу не вернуться.
Иринка едва-едва покачала головой.
Я вышел во двор. Расчехлил винтовку, посмотрел в прицел. На секунду мелькнула мысль: может, стоит самому этих немцев уложить, а не доверять такое дело мальчишке? Хотя я и сам ни разу не стрелял. Ещё неизвестно, у кого больше шансов. Да и какой из меня герой? Пугало огородное. О! Соломенное.
Меня отвлек громкий шёпот Иринки в сенях:
– Сань, пожалуйста, это очень важно. Камера должна работать.
– Да, я всё понял, – поспешно отвечал братель, спускаясь во двор.
Заметив меня, они резко замолчали.
Иринка взяла меня под руку:
– Пошли.
Белый песок на дороге светился от яркого солнца. Пережжённая пыль скрипела на зубах. Горячий воздух при каждом вздохе обжигал горло и лёгкие. Чехол винтовки даже сквозь футболку натирал плечо. Бесконечный поток фотонов словно вытравил все краски из окружающего пространства, обесцветил дальние и ближние декорации. И кромку леса на горе у горизонта, и дома соседней улицы и высушенную, хрустящую траву под ногами на протоптанной в это лето тропинке к керосиновому погребу.
Иринка только заглянула внутрь. Спускаться я ей не разрешил. Почему-то.
Высоко в блёкло-синем небе кружил ворон. Он ждал.
Я знал, что на его лапе висит мой «Призрак». И знал, что его камера работает. Просто знал и всё. Иначе не могло быть. А значит, у нас всё получится.
Ирина достала свой Хром. Посмотрела через экран на дорогу.
– Вот они! – почти крикнула она.
Я успел взглянуть. Знакомые кадры. Начало ТОГО САМОГО видео.
– Только не отводи, – прошептал я и скрылся в темноте погреба.
Я встал напротив входа, вытянув вперёд руку с включённой камерой Нокии. Я знал, что Митя успеет поднять мой рест. Я знал, что фокусы совпадут сразу. Иначе... Ну вы поняли...
В погребе внезапно стало тяжело дышать. Виной тому был тошнотворно-сладкий запах керосина, остатки которого разлились по земляному полу из опрокинутых бочек. По одной из стен на полке вдруг выстроились мутные бутыли, запечатанные сургучом. Кирпичи маслянисто поблёскивали в темноте, пропитанные парами горючего. Только спичку поднести...