А ещё секунду назад ничего этого не было. Значит, получилось...
Ребята уже спускались ко мне навстречу. Я видел их на экране.
Вот чёрт, прямо сейчас здесь будет очень жарко.
Буквально пару секунд мы с первым пацаном пялились друг на дружку. Потом я резко толкнул его в сторону, ухватил за плечи второго и отправил туда же, в спасительный карман за стеной. Следующие уже поняли всё без слов. Рванули сами.
И вовремя. Я еле успел протиснуться к ним, как спину и бок охватило чудовищным жаром. За стеной жутко загудело, завыло. И воздух разом закончился. Несколько долгих секунд мы стояли, прикрывая лица ладонями от нестерпимого жара. Пытались вдохнуть и не могли. Мальчишки начали кашлять.
Огонь тоже захлебнулся в бессильной ярости. Жадно облизал стены и пол, но без кислорода свернулся клубами едкого дыма и повалил наружу, прочь от заманчивых лакомств душегубки.
Я протянул Мите раскалившуюся винтовку. Он молча принял дар, понимающе кивнул. И пока ещё не успел рассеяться дым, рванул наверх по лестнице. А я, пытаясь глотнуть хоть чуть-чуть воздуха, ради общей безопасности придержал остальных безоружных и сильно кашляющих героев.
В ушах шумело, но я всё же услышал выстрелы трёхлинейки и... в промежутке – автоматную очередь. Вот именно, автоматную...
Как я мог упустить это из виду? Подвергнуть опасности мою Иришку? Почему я раньше не задумался о причине, по которой видео странно и резко обрывается?
Как только Митя поднимется на поверхность, фокусы «Призрака» и Хрома совпадут. И Ира окажется здесь...
Поздно. И, кажется, всё гораздо хуже, чем можно себе представить.
У немцев ведь есть кое-что поэффективней огнемёта.
После тёмного погреба солнечный свет больно ударил по обожжённым глазам. Сквозь слёзы я увидел чёрные валуны тел, лежащие на дороге. Немцы были убиты. Рядом, обессилев от шока, сидела Соня. Она низко опустила голову, плечи её вздрагивали. Митя опустился рядом, прижал девочку к себе. Грациозным прыжком около них приземлился ворон.
А чуть вдалеке, в той же самой белой дорожной пыли лежала моя Иринка. Рядом с её вытянутой рукой валялся Хром, а на небесно-голубой футболке расцветал чёрно-алый цветок.
Я подбежал, упал перед ней на колени. Глаза закрыты, ни пульса, ни дыхания. Выстрел в грудь. Но это же невозможно! Она из другого времени! Она из другого мира! Она не может умереть здесь...
Нам надо просто вернуться. Там она будет жива! Нам нужен кто-то с включённой камерой в нашем времени.
Я никак не мог осознать масштаб и непоправимость трагедии и беспомощно озирался. И всё чётче осознавал, что герой из меня – никакой. Тюфяк соломенный.
Рядом с Митей и Соней, что так и сидели в обнимку, не шевелясь, собрались остальные ребята, испуганно и с интересом поглядывали в нашу сторону. В дорожной пыли валялся мой рест. Ворон неспешными прыжками подобрался ближе, снова уцепил лапой браслет. Взмахнул крыльями, пронёсся над моей головой и взмыл в небо. Полетел назад, к Пастушкиному оврагу. Вслед я поднял Нокию с включённой камерой.
– Э-эй!!! Верни нас!!!
Из недоступной вышины донеслось знакомое гулкое: «Талу-ун!»
Блёклое, выцветшее, почти белое небо. Оно плыло надо мной, покачивалось. В такт этому покачиванию едва слышался скрип. Над ухом кто-то тихонько сопел, а на плечо нежно давила тёплая тяжесть чьей-то маленькой головки.
– Все спит и спит. Вот Соня-то! – тихий шёпот за спиной.
– Митя-а, – хнычет кто-то, – я есть хочу.
Я резко вскинул голову. Мы на телеге, рядом дети. Я Митя. Соня спит на моём плече. Впереди безногий дед.
Нет, нет, нет! Этого не может быть. У меня же там Иринка... умирает!
– Иринка, просыпайся, – толкает Соню в плечо тот самый – первый в погребе – пацан.
– Отстань, Славик! – отмахивается она.
Иринка? Славик? Сто-оп... Соню зовут Ира? И про Славу я ведь случайно придумал, когда карман копали. Правда ведь – случайно?
Впереди за холмом виднелись тёмные кроны деревьев. Я знал, что это Пастушкин овраг. А около него растет яблоня.
Ну что ж ...
– Ребят, – голос мой немного тоньше, то ли от волнения, то ли от того, что мне снова пятнадцать, – там должны быть яблоки. Пошли, проверим!