– А, Митька, здорово, – приветливо пожал мне руку. – Вымахал, жених. Вы с Иринкой-то смотрите, не балуйте. Она у нас – ох... – отмахнулся. – Бывайте, – кивнул тётке и, прихрамывая, побрёл прочь.
Я стоял до фига ошалевший. Ещё бы! Миллион вопросов: Что может начаться? Причем тут жара? Что ещё за твари ненасытные? И главный, как ни странно: Рудик?
Тётя сердито выставила на стол сковороду с яичницей.
– Садись ужинать.
– Тёть Агнюш, а что может начаться?
– Засуха. Ешь.
– А что за твари?
– Саранча.
– А причём тут Рудик?
– Сам виноват. Нечего было на рожон лезть. Только и знал: пить да кулаками махать. Вот и получил... Ты бы не гулял допоздна, темно уж.
Нет, правдивых и вразумительных ответов я не дождусь... Рудик.
Странный парень со странным именем. Про него у меня одно-единственное, но яркое воспоминание. Он сидит на лавке у магазина, вокруг много пацанов и девчонок. Все странно одеты и... лысые! Мы с тёткой выходим с покупками, я оборачиваюсь и вижу, как солнце блестит на гладкой голове Рудика, играет на мускулистых, загорелых руках. На парне чёрная борцовка, армейские штаны и берцы. Жарко. Но его друзья и подруги одеты в нечто подобное. Девчонка, похожая на детдомовку, усаживается к нему на колени, закидывает руку на плечи. Агнюша тянет меня прочь: – Пошли-пошли, нечего смотреть...
Позже я узнал от Санька о бритоголовых. И о том, что эти динозавры ещё водятся кое-где, вдали от цивилизации.
Собственно, и Санёк ничего стоящего не помнит, кроме факта, что тот парень был ярым скином, даже «Майн Кампф» цитировал по поводу и без... А потом погиб. А пацаны поговаривали, что хоронили пустой гроб.
На утро тётка меня огорошила:
– Завтра едешь в город.
– Почему? – выдал я, офигев от такого вероломства Агнюши.
– По дороге. Это не обсуждается. Скоро за тобой отец приедет.
– Тёть Агнюш... – только и успел сказать я, как она торопливо вышла из кухни, всем видом давая понять, что разговор окончен.
Нет, мало того, что мои каникулы так внезапно решили кончиться, так ещё и тётя придумала выполнить пятилетку за день.
Кабачки собери, клубнику прополи, яблоки по ящикам уложи, лебеду у забора повыдергай, ну и так кое-чего по мелочи. А на улице, между прочим, тридцать пять и полный штиль. Племянника по-Пекински заказывали?
И что интересно, стоит мне закончить любое дело, так добрая тётушка тут же находит мне новое. Просто Золуш какой-то. Так, что к обеду я, и впрямь, был выжат и зол.
Иринка! Целую вечность её не видел. Пойду спрошу кое-чего. А эта ваша сухая малина подождёт...
– Мить! – любимая бросилась ко мне на шею, не смыкая рук в резиновых, грязных перчатках, – Митя, меня увозят завтра в город, – всхлипывая, она уткнулась мне в плечо, – а сегодня бабушка работой завалила так, что на улицу не вырвешься.
Что-то мне это до боли знакомо. Даже грядка с наполовину прополотой клубникой.
– Милая моя, ну ты чего? Я завтра же вечером к тебе приеду, только адрес мне скажи?
– У меня родители строгие, нам не разрешат встречаться, – снова всхлипнула девушка.
– Ой, нашла проблему... Так, давай показывай, чего тут тебе нарезали, сейчас всё сделаем и – на прогулку!
Прозрачно-голубое небо огромным куполом накрыло пожелтевшее поле. Уходящее за горизонт солнце, тянуло длинные тени от каждой травинки, от высоких колосьев, от наших фигур. Мы шли, взявшись за руки, по широкой песочной дороге, а солнце согревало наши спины.
Моя милая Иришка отправилась со мной, не спрашивая ни о чём. Умопомрачительно, согласитесь? Это какой уровень доверия?
Но я-то знал куда и зачем веду её.
Впереди, на самой вершине золотистого холма, лежали такие же золотистые соломенные катушки. Аккуратно сложенные пирамидой, они возвышались на фоне бледной лазури неба.
Соломенная куча нежно охнула, когда я, подтянувшись на руках, забрался на покатый бок первой, нижней катушки. Протянул ладонь Иринке, и она легко вспорхнула следом. На следующую катушку она просто взлетела, смеясь: