Иришка спускается за мной. Подходит близко-близко. В темноте погреба я слышу ее спокойный шёпот:
– Я пока позаимствую эту штуку, – она забирает браслет, – Теперь я должна показать нам, как всё будет. И старика на дороге, и сентябрьский соломенный костёр, и этот погреб. Саша должен сфотографировать меня. Я тогда ещё не научусь правильно держать браслет. Потом мне нужно оставить яблоки на наших лавочках, – она как-то грустно усмехнулась, – у меня ещё много дел. Сгореть в машине, полежать в криоцентре... И понять, что я чувствую к тебе.
– Что? – выпалил я против воли.
– Мить, ты всё уже сделал правильно. Но я должна заставить тебя действовать. Прости за фантомные ожоги...
– Ира, нам надо вернуться, вместе, – шепчу я в ответ, и слышу нотки паники в собственном голосе.
– Ты вернёшься, совсем скоро.
– А ты?
– Я тоже вернусь. Чуть позже…
– А мы, которые там, – я кивнул наверх, – что будет с нами?
– Не переживай об этом. Это наши изображения на экране телефона. Ты здесь. И я здесь.
– Обещай, что вернёшься!
– Да, Мить. Я вернусь, обещаю. К тебе… – отвечает моя девочка и, пока я не успел сказать и слова, подносит к моим глазам камеру «Госта», – смотри внимательно.
Через голограмму я вижу, что на противоположной стене в нише аккуратно пристроен Санькин смартфон. Я протягиваю руку, чуть касаюсь маслянистых кирпичей, но уже через секунду под пальцами оказывается гладкая поверхность экрана.
– Пока, Мить, – слышу я голос любимой, и она пропадает.
Пропадает вместе с душным запахом горелой земли и керосина. Стены на глазах покрываются трещинами, осыпаются кирпичной крошкой. Исчезает полка с мутными бутылями, запечатанными сургучом. С минуту я стою в старом керосиновом погребе, сжимая в руках привычную, тонкую пластинку Санькиного смартфона.
Она сказала, что вернётся… ко мне? Мне не послышалось?
На негнущихся ногах поднимаюсь к выходу.
Вечернее солнце ярче, чем огонь. Над дорогой золотая кисея светящейся пыли. Она медленно оседает в спокойном безветренном воздухе. Передо мной стоит Санёк. Расслабленно улыбается.
– Получилось, – говорим мы друг другу одновременно, а я протягиваю ему телефон.
– Откуда ты знал, что его надо в погреб? – спрашиваю я, с трудом выговаривая слова.
– Иринка сказала.
– Иринка?
Санёк кивнул, небрежно пожал плечами:
– Она велела спуститься, как только вы оба пропадёте. Оставить телефон с включённой камерой в нише стены... – брат прищурился, – Там, наверное, очень интересное видео.
– Да уж, – хмыкаю я, – А Иринкин Хром?
– В кармане, – Санёк похлопал себя по груди, – Пошли домой, скоро Алинка с Мией приедут.
Дома я первым делом проверил запись в Хроме. Всё совпало. Всё по сценарию. Выложил на фьютьюбе. Сразу просмотры посыпались.
Зачем выложил? Ну, оно же там уже было... когда-то. Нет, не так. Затем, чтобы я его увидел... два дня назад.
Девчонки прикатили на кси-такси. Огромном и жёлтом, словно старый американский школьный автобус.
– Дядя Митя!!! – Мия бросилась ко мне прямо со ступенек. Из багажного отделения Санёк выгрузил две огромных сумки.
– Дядя Митя, представляешь, нам бабушка с дедушкой, – взахлёб тараторила девочка, – бабушка с дедушкой достали семена для оранжереи! А ещё, – Мия заговорила тише, – ещё дедушка получил от завода целый килограмм настоящего мяса. Не консорта! Представляешь! Мама хочет его пожарить на костре.
Я грустно усмехнулся. Совсем недавно я сам рисковал оказаться куском мяса на костре. Но предложение было заманчивым. Это же любимое летнее развлечение. А бедная Мия даже слов-то таких не знает. Шашлыки и барбекю – нынче запредельная роскошь.
Санёк устроил мангал из того, что нашёл во дворе. Старые стальные пластины, Бог знает как, оказавшиеся у нас, несколько целых кирпичей, остатки негорючего, нетонущего, неубиваемого полимера... Приличный такой мангал, даже с поддувом.
Разжигать вызвался я. Надо же свои фобии держать под контролем.
Мясо мариновала Алинка, по старому, семейному рецепту. А жарили мы с Саньком.