Щенков было четверо, лохматых, неуклюжих. Пока она ещё не выносила их на свет. И до них никто, ни один человек не смог бы добраться. Узкий лаз между брёвен в земле, тёмный и тёплый закуток – пока лучшее место для этих несмышлёнышей.
Дичи в лесу почти не стало и теперь собаке приходилось уходить всё дальше в поисках пропитания. Лесник подкармливал её как мог, деля пополам редкую краюшку, да миску жидкой похлёбки из чудом добытой куропатки.
– Приноси своих хомяков в избушку, Мышка, – говаривал собаке лесник, – не ровен час, придут изверги. Мне ведь не до твоих будет... Ты вон их куда запрятала. А придётся землянку твою изничтожить? Кто их вытаскивать будет? Что молчишь?
Старик отщипывал кусочек хлеба из картофельных очисток, долго мял его пальцами, потом подкидывал, а собака жадно, одним движением ловила роскошное угощение.
– Вот так, Мышка, вот она, война пришла. Ни детей, ни стариков не жалеет. А я-то всё думал, что Митьку найду. Внучок мой жив ли, и то не знаю. Отец его на фронте, а доченьку мою... – старик опустил голову, посидел в тишине, вытер рукавом набежавшие жгучие слёзы, – Полететь бы по белу свету большекрылой птицей, проглядеть бы все пути-дороги. Где бы свидеться, чем бы помочь ему? Помнит ли он деда старого? Эх, Мышка, Мышка, куковать нам тут с тобой, видать, до недолгой смерти...
Слушала его Мышка, умными глазами смотрела, тыкалась понуро в стариковские колени. А как только шептал он ей на ухо: «Ладно уж, беги скорее», срывалась с радостным уканьем и к детям неслась. Жалко ей было старика, да щенки-то роднее.
Маленькие, беззащитные, всегда голодные.
В тот раз с рассветом Мышка по привычному маршруту уже снова бежала на охоту. Через прилесок, через овраг, через пыльную просёлочную дорогу, что серой лентой вилась меж двух холмов.
Вдруг её внимание привлекло какое-то шуршание в придорожных кустах. Мышка сунула нос в траву, принюхалась. Тут копошилась нерасторопная мышь.
Собака так и замерла. А мышь, глянув на неё агатовыми бусинками, продолжила невозмутимо пропускать сквозь передние зубки золотистую метёлку какого-то сорного злака.
Лёгкая, конечно, добыча. Но уж больно мала, на один зуб. Да ещё и глупая. Или больная, раз бежать и не думает.
Мышка решала, стоит ли хватануть, да проглотить, или оставить эту потеху для щенков. То так голову повернёт, то эдак. Сидит глупая мышь, метёлку свою точит, да чёрными глазёнками поглядывает. Засмотрелась Мышка на мышу, не услышала, как из-за ближнего поворота автомобиль вывернул, да на полной скорости вперёд понёсся. Мимо куста, под которым две мышки друг на дружку глядели, проехал в клубах пыли, только правым крылом будто мешок с соломой задел, слегка так. Водитель и не заметил.
Рассеялась пыль. Мышь вытерла лапкой мордочку, а Мышка едва приподняв голову, последним движением подтянула задние лапы, словно пытаясь отползти с дороги. А под её впалым животом уже растекалась чёрная лужица.
Машина остановилась недалеко. Два чужака, крепко сжимая в руках винтовки, двинулись в лес.
Целью их был схрон в лесу, что по словам языка, охранял старик с трёхлинейкой. Неподалеку от его избушки в земле было спрятано оружие и боеприпасы.
Шаги их были тяжёлыми, быстрыми. Чёрные носки сапог с хрустом сминали сухую, пожелтевшую траву.
Старик увидел их в окно. Ухватился за трёхлинейку, да сразу отложил. Не отстрелятся он тремя патронами, нет. Хитрость тут нужна.
Главное, не выдать им секретный подход к схрону. Мины удачно расположены, да мало их, можно пройти. Да ещё ведь хомяки там Мышкины. Хоть и мелкие, а всё живые души. Дети.
Чужаки вывели старика. Быстро согласился он. Согласился идти, показать им тайник. Показать им секретный подход.
Подход к смерти их скорой.
Знал старик, очень хорошо знал, где из-под земли едва заметные усики растут. Сбавил шаг, поманил немцев, вроде бы показать, а сам ногой те усики дёрнул.
Только успел на блёклое небо сквозь дымку сосновой хвои взглянуть, да подумал, что вот он, полёт начинается...
Дрогнула земля. Грянул взрыв. Тугая волна раскатистого грохота понеслась во все стороны. Качнулась старая сосна. Неслышно посыпалась земляная пыль с бревен под землёй. Чихнул осиротевший щенок, уткнулся влажным носом в тёплое брюшко брата.