– Мить, она как будто живая, она дышит!
Истина. Девочка моя, как же ты права была.
Мы сидели на самом верху, свесив ноги, целовались до иголок в кончиках пальцев. А огромный, пушистый зверь под нами ворочался, вздыхал и охал.
Внизу тихо трещали кузнечики, издалека, от деревни доносились пьяные песни. Улицы дышали дымными хвостами топящихся бань. А мы сидели на вершине мира. И выше нас было только безоблачное, абрикосовое от заходящего солнца, небо.
Лёгкий ветер, который бывает лишь перед закатом, играл с волосами Иринки. Сдувал соломенные прядки на лицо. Тонкие и воздушные, словно струйки песка они скользили по её нежной коже, задевали длинные, (потрясающе, но натуральные!) реснички, оставались на припухших от моих поцелуев губах.
Крышесносно.
Настолько, что пришлось взять тайм-аут. Обстановку разрядить. Достал телефон – немножко похвастаться своей галереей. Иринка прислонилась к плечу.
– Красиво снимаешь. Это на повороте, я знаю, это Пастушкин овраг!
– Ну и названия тут у вас.
Её волосы восхитительно щекотали мне щёку и шею, пока она разглядывала мои фото.
– А меня? – она чуть отстранилась, слегка прикусила губу.
А мне снова неудержимо захотелось поцеловать её.
– Лучше видео... – я отвлёкся на переключение настроек, но, по-моему, она согласно улыбнулась. А я пока старался не поднимать глаз, копаясь в телефоне и усмиряя панику в рядах моих гормонов.
Всё намного проще, когда между вами экран. Можно снова беззаботно шутить, смотреть друг на друга, дразнить...
Ох, не знаю, смогу ли я после смотреть это видео. Самая красивая девчонка на свете, улыбается так, что у меня руки и ноги отнимаются. Серьёзно. Её волосы светятся в вечерних лучах медными искрами. На нежной коже мелкие веснушки – брызги охры. Её взгляд... Где её учили так смотреть? Сейчас все мои настройки безопасного режима слетят к чертям.
Фуф, Иришка забирает у меня телефон.
– Моя очередь, – коварно улыбается она, отворачивается, непринуждённо разглядывая через камеру окрестности, бросает через плечо: – а то ты сейчас перегреешься.
Нахалка.
Я закрываю глаза и откидываюсь на спину. Тону в огромном теле соломы. Оно двигается, дышит со мной, бьётся в ритме сердца. Становится моим сердцем. А на его крутом склоне сидит, болтая стройными ножками, Иринка.
И солнце тоже, как и я, опрокидывается за горизонт, тонет в огромном теле неба. Покрывает землю сумеречной вуалью.
– Мить, а у тебя какие-то фильтры стоят? Дополненная реальность?
– Чего? – резко поднимаюсь я, заглядывая в экран.
Странная картинка. Нечёткая в набегающих сумерках.
Внизу на дороге стоит в упряжке лошадь. Сзади телега с каким-то грязным тряпьём. На козлах сидит старик и отчаянно машет нам.
Вытыкаюсь из экрана, чтоб рассмотреть его получше.
А дорога пустая... Кусты, деревья, скатившаяся со склона катушка соломы – всё на месте. А старика с лошадью нет.
Иришка, прикрыв рот ладошкой, шепчет:
– Ты тоже его не видишь?
– Не-а.
Смотрим через камеру. Старик на месте. Махать нам перестал, глядит прямо и вверх, будто чего-то ждёт. Застыл. Вздрогнул. Лошадь неестественно прогнулась, повисла на оглобле, по её спине стали расползаться тёмные пятна. Затем и старик медленно осел, склонил голову и из-под бороды его закапала чёрная, тягучая жидкость.
И прежде чем Иринка вцепилась мне в плечо ледяными пальцами, старик и лошадь исчезли с экрана телефона.
– И что это было?
Губы моей любимой дрожали.
– Мираж. Параллельную реальность пробило. Коллективный глюк. И у телефона тоже. Прикол китайских коддевелоперов, – моё последнее предположение немного разрядило обстановку. Иришка даже чуть улыбнулась.
– Дай-ка, я ещё раз гляну, – я протянул руку, но Ира снова моментально помрачнела.
– Я не снимала, – прошептала она почти без звука.
Сожаление Вселенских масштабов. Трансцендентное.
– Я просто смотрела через камеру, – в голосе тонна вины.
Я снова навёл объектив на дорогу, перевёл на лес, потом к деревне, на поле позади, но никаких артефактов больше не попадалось. Ну да ладно. Спрошу у Агнюши.