С горы до деревни я просто летел. Прыжками в три шага, не разбирая дороги, глотая воздух через раз. Только свернув в проулок, перевёл дух.
На моих кедах ещё остались чёрно-коричневые от пыли следы той кровавой жижи, что я увидел у подножья. Овальная, длиной в половину моего роста, там, на земле маслянисто блестела лужа крови. В ней лежали какие-то желтовато-розовые лохмотья, похожие на старое тряпьё... Нет, больше всего это походило на то, что какого-то довольно крупного животного растерзали и съели, целиком, с кожей, кишкам и костями, оставив лужу крови и подкожно-жировую...
Меня вывернуло на изнанку.
На ватных ногах я спустился к роднику, умылся, вымыл обувь, снова умылся и долго держал руки в стылой воде. Очень долго, пока они не занемели до локтей.
Пошатываясь, я побрёл к дому. Позади затормозил автомобиль. Хлопнула дверца, и я обернулся.
– Мить, как хорошо, что увидела тебя! – моя девочка остановилась в паре шагов, взглядом предостерегая от объятий и поцелуев, – Митя, ты нашёл телефон? – на лице её появился испуг, – Ты такой бледный. Что-то случилось?
Я попытался ответить на оба вопроса сразу и смог только помотать головой, но не уверен, что жест мой выразил хоть сколько-нибудь понятный ответ.
– Митя, – добавила Иринка серьёзно, – я тебе позвоню, как только будет можно. Тогда договоримся, – она пугливо обернулась на водителя (вероятно, того самого строгого отца), что нервно барабанил пальцами по рулю, – договоримся о встрече, – прозвучало очень тихо, и ещё тише: – люблю тебя, мой соломенный герой.
– И я тебя... – хоть что-то получилось ответить.
На ближней улице у коттеджа Расима стояли две полицейские машины. Чуть поодаль – гелик, лексус и какие-то громоздкие, неидентифицируемые китайцы. Тут и там, растерянно озираясь и негромко переговариваясь, стояли мужчины, молодые парни – вероятно друзья Расима. Но его самого я не видел. Лохматая, седая старуха в цветасто-грязном халате, заломив руки, что-то блажила на родном языке, то и дело мечась от полицейского к пузатому, степенному азеру.
Другой «при исполнении» допрашивал красивую девушку. Её чёрными, вьющимися волосами играл лёгкий ветерок, на бледном лице неестественной чернотой выделялись большие, испуганные глаза. Она зябко куталась в радужный палантин, кивая или пожимая плечами в ответ на бесконечные расспросы. Планшет в руках полисмена ходил ходуном, а голос его срывался.
В сенях меня встретила жутко встревоженная Агния.
– Ты где с утра шатаешься?! – это вместо традиционного «доброго утра». Точно, что-то случилось...
– А что там за столпотворение у дома Расима?
– Пропал, говорят. Ночью вышел из дома и пропал. А ты где был?! – снова накинулась она на меня.
Ответить я ничего не успел. С суровым лицом на пороге появился мой отец. И уже через пару минут мы укладывали в багажник мои вещи, наскоро собранные Агнюшей ещё с вечера.
Потом я долго сидел в машине, а Агнюша о чём-то говорила с отцом. Я заметил слёзы в её глазах и незаметно на полсантиметра опустил стекло.
– Витя, это они его забрали. Всё сходится: жара, август, перепела кричали три ночи подряд.
– Ну, не переживай так. Найдут они этого Расима. У них знаешь, какие связи. На уши всех поставят, но найдут... – голос отца дрогнул, выдавая его сомнение в собственных словах. И Агнюша покачала низко опущенной головой. Они оба знали, что случилось на самом деле.
И я теперь, кажется, тоже…
Отец молча сел за руль. Я видел, как побелели костяшки пальцев, как тяжёлые, глубокие выдохи он выпускает через нос и изо всех сил пытается не выдавать своего волнения и страха. И мне захотелось уехать как можно скорее.
– Хочешь, до автотрассы поведу я?
Отец странно ласково потрепал мою макушку и вышел из машины. Не теряя времени, я перебрался на место водителя.
– Пап, я почему азеки такие злые? – вопрос сам сорвался у меня с губ. Я его и задавать-то, в общем, не собирался, но мне захотелось завести хоть какой-то разговор.
– Нет злых народов, есть злые люди.
Когда у отца плохое настроение, он всегда изъясняется подобными фразами. Поэтому я замолчал, обдумывая сказанное.
Машину я вёл аккуратно, старательно объезжал ямы и камни. По правую сторону на вершине горы возвышалось золотисто-соломенное чудовище, а я не мог поднять на него взгляд. Я смотрел вперёд, на дорогу, что серой песочной лентой вилась меж двух холмов. Над выжженным жарой полем с тоскливыми криками кружили два ястреба. И солнце незаметно скрылось за грязно-пыльными облаками. А мне вдруг показалось, я знаю из какого времени был тот старик, что погиб здесь. Только на миг показалось... А веки вдруг стали неподъёмно тяжёлыми, и я закрыл глаза…