— Доброго тебе здоровья, дорогой,— поспешно ответил Карабала, скрипнув стулом иод собой.
И, неизвестно отчего, густо покраснел. Вроде неловко стало. В приемной все разом повернулись к нему. Начальник прошел к себе. Вскоре задзииькал звонок. Девушка-секретарь, вспорхнув, юркнула за дверь и тут же вышла.
— Аксакал, вас приглашают.
Карабала растерянно огляделся по сторонам, как бы прося прощения у толпившихся в прихожей посетителей, и направился к начальнику.
Кабинет оказался непомерно огромным — хоть конные скачки устраивай. В глазах Карабалы зарябило от множества изящных полированных деревяшек. У стены напротив двери громоздился блестящий коричневый стол длиной с добрую лошадь. Из-за стола легко вскочил щуплый поджарый мужчина с ястребиным носом и пошел навстречу. Крепко пожал руку. Потом, поддерживая под локоть, привел к узкому маленькому столику, приставленному к большому, и усадил в одно из двух кресел, стоявших друг против друга. Карабала,
не знавший других сидений, кроме жестких табуретов, плюхнулся нерасчетливо и утонул в мягком кресле, будто провалился куда-то. Он торопливо сдернул с головы тяжелый треух, бросил его на низенький столик перед собой и, теребя завязки треуха, начал сбивчиво рассказывать о своем деле. Щуплый серолицый мужчина молча слушал. Время от времени делал какие-то пометки на белом листе. Едва Карабала умолк, нажал синюю кнопочку стола. Тут же выросла в двери услужливая секретарша.
— Соедините меня, пожалуйста, сначала с Есенкуловым, потом с Жузбаевым.
— Хорошо.
Секретарша едва успела закрыть за собой дверь, как зазвенел один из телефонов. Серолицый поднял трубку.
— Здравствуйте... Ах, вон как!.. Тогда оформляйте бумаги. Ничего, что-нибудь придумаем... Ладно.
Щуплый мужчина с сухим, как бы из камня выточенным лицом говорил резко и отрывисто. От него веяло решительностью и деловитостью. Только положил трубку — залился второй телефон.
— Да. Приветствую. Значит, те три машины еще на месте? Прекрасно! Одну из них выделим инвалиду. Что? Решение, говорите? Не беспокойтесь. Передовиков производства тоже не обидим.
Тот, на том конце провода, видно, оказался не из робких. Что-то настойчиво говорил в трубку.
Серолицый досадливо наморщил лоб.
— Первого сейчас нет. Приедет — я сам с ним переговорю. Скажете, я приказал. Понятно?!
Серолицый насупился. Видно, был из тех, что умеют настоять на своем. Пальцы его начали выбивать нетерпеливую дробь. Пепельница, наполненная окурками сигарет, запрыгала на столе. А серолицый барабанил пальцами все яростней. Должно быть, называя его властолюбцем, Онбай имел в виду его прямоту и непреклонность. Кончив разговор, повернулся к посетителю.
— Аксакал, идите снова туда, где только что были. Получите бумаги. Потом зайдете к товарищу Жузбаеву. Тот исполнит все, как надо. Других просьб у вас нет?
— Нет, дорогой. Большое-большое спасибо. Да отвернутся от тебя все беды.
— И вам спасибо! За то, что в прошлом году выручили нас. Установление памятников погибшим воинам было мне поручено. И если бы не вы, опозорились бы крепко.
Карабала вспомнил: в прошлом году, воспой, парторг уговорил его выковать несколько десятков пластинок из стали. Значит, это имел в виду серолицый! Начальник вновь встал из-за стола, пожал руку, проводил до двери.
Жузбаев, как выяснилось, заведовал всей торговлей района. До сих пор Карабала был совершенно убежден, что по торговой части работают одни лишь шустряки да ловчаки, способные пролезть через игольное ушко. А тут начальник оказался огромным, дородным детиной с плоским носом на широком мясистом лице и с тяжелой гривастой головой. Разговаривая, он оглаживал поверхность стола ручищей, на которой отсутствовал мизинец.
— Значит, почтенный, вам машина понадобилась?
— Зачем?! У меня родственник — инвалид. Для него хлопочу.
— Что же делать, а?! Это вы сейчас у председателя были?
- Я...
— Дело вот в чем, аксакал. Мы нынче еще не получили ни одной машины из фонда для инвалидов. Правда, на базе стоят три машины. Но решением бюро они выделены для тех чабанов, кто получит больший приплод. Так и сказано: чтобы ни одна душа не позарилась. А теперь мне приказывают отдать инвалиду. Завтра вернется первый и шлепнет меня по загривку. Вам-то все равно. А каково мне?