— Не знаю, дорогой... Но... мне сказали, что... будто все решено...
— Хм-м... Разумеется, делать человеку добро — прекрасно. Но... существует ведь и закон... С ним-то следует считаться. Не так ли, старина?
— Ну, если против закона, то...
— Нет, нет! Что вы, аксакал?! Вы-то тут ни при чем.
— А-а...
— Как же быть, а?!
Жузбаев был явно озадачен. Порылся в стопках бумаги на столе. Потом, выдвинув, копался в ящиках. Наконец нашел какой-то листок. Водрузил большие, как блюдце, очки. Почитал, шевеля губами. Постучал толстенным указательным пальцем о край стола.
— В общем закону не противоречит. Только вот решение бюро... Вы из совхоза «Искра»?
- Да.
— Скотовод?
— Нет... кузнец.
— Вот как! Хм-м... А как зовут?
— Карабала.
— Хм-м... Надо же!.. И давно кузнецом?
— Я там родился. И как работать начал — так и стою у наковальни.
— Бескормицу в весну пятьдесят третьего помните?
— Конечно.
— А машины, вмерзшие в грунт у холма возле вашего аула? В марте?
— Ну как же! Там они и проторчали, пока земля оттаяла. У многих ось лопнула. И я целый месяц провозился с ремонтом.
— Вот оно что! Помнится, говорили, что у тамошнего кузнеца золотые руки. Выходит, это вы?!
Карабала покраснел, опустил голову. Видя его смущение, заерзал и Жузбаев.
- В той суматохе и я участвовал. Пришлось разгрузить все машины, собрать верблюдов из ближних аулов и доставить сено в тюках к чабанским становищам. Сколько отар тогда спасли?! А сколько овец погибло! Да-а...
— Э-э... так вы... выходит, предисполкома Жузбаев?
— Да, тогда я работал в исполкоме.
Оба некоторое время помолчали. Карабала вдруг живо вспомнил этого крупного беспокойного человека. Вспомнил и ту зиму, необыкновенно холодную, затяжную. Все ждали тогда: вот-вот весна наступит, и вдруг повалил снег, намело целые сугробы. Скот отощал за зиму. Начался падеж. Люди растерялись. В это время пронесся слух, что из района идет колонна машин с сеном, одеждой и продовольствием. И возглавляет колонну сам товарищ Жузбаев. Действительно, через день из-за черного холма за аулом послышались гул и грохот: колонна застряла в снежных сугробах у подножия холма. Начальник колонны товарищ Жузбаев пришел к Онбаю и приказал немедленно собрать верблюдов и лошадей. Каждый двор обошел, всех на ноги поднял. Два дня и две ночи мотался взад-вперед верхом на колхозной кляче между холмом и аулом. И себя не щадил и другим покоя не давал. Облачившись в чей-то замызганный полушубок, туго подпоясавшись ременным поводком, он вместе со всеми, обливаясь потом, помогал разгружать машины и вязать тюки. Потом уселся верхом па черного дромадера и повел груженный тюками караван через снежные перевалы к чабанским становищам. В ауле долго и с неизменным восхищением вспоминали беспокойного и деловитого начальника из района, который в трудный час проявил мудрость и достоинство. И еще поговаривали, будто он крепко обиделся на Онбая и сказал ему: «За свое хозяйство ты болеешь душой, а вот к соседям у тебя ни жалости, ни сочувствия. Черствый ты человек!» Слухов об этом человеке было в аулах немало. Говорили, что он строг, требователен, крутонравен, быстр и резок и в деле и на словах. Потому, дескать, и понизили его в должности. «Теперь он, значит, здесь торговой частью заведует»,— подумал про себя Кара- бала.
Курчавоголовый, широкогрудый, чернявый детина все еще о чем-то мучительно раздумывал.
— Что же делать, а? Ну да ладно. Уж вам отказывать грешно... А есть у вас человек, кто бы мог перегнать машину?
— Да у этого инвалида родной сын — шофер.
— Тогда пусть приезжает и заберет.
Оба вскочили, пожали друг другу руки.
— Как нынче дела в «Искре»?
— Ничего. Снега нынче было много.
— Прекрасно! Значит, есть виды па урожай.
Покончив с делами в конторе, Карабала отправился к стреноженному за поселком коню. Проходя мимо кирпичного дома па отшибе, из которого доносился звон посуды, он вдруг вспомнил, что сегодня еще не ел. Э-э... видно, это и есть та самая чайхана, которую все расхваливает Онбай. Карабала подошел, рванул дверь и услышал крикливый женский голос:
— Все, все!.. Перерыв!.. Приходите в пять!
— До пяти, дорогая, я почти до аула доберусь...
— Ладно. Пусти уж...— донесся за дверью другой голос.— Приезжий, видать. Проголодался.
Ои вошел. Сел за первый столик у входа. Пышногрудая официантка тут же подплыла к нему.
— Что закажете, почтенный?
Карабала покосился на ее высокую полуобнаженную грудь, круто выпиравшую в вырез открытого платья, и смущенно отвел глаза.