— Ага. Семеро ребятишек — мал мала меньше… А они — Дед!..
— Вот и съездил я. У вас тут что новенького?
Начальник Главного штаба оглянулся на спящих вповалку, поискал кого-то глазами, не нашел, полушепотом сообщил:
— Связкой пришел с правобережья Оби. Говорит… правда, он не все говорит, хочет удостовериться, что попал именно в тот отряд, в какой надо, тебя ждет… Так вот, говорит, от Рогова привет тебе принес. И больше ничего не говорит. Впрочем, я сейчас его разыщу — где-то спит тут среди наших.
— Подними. Успеет выспаться. Не за этим сюда его Григорий Федорович послал.
Связного дневальный нашел в кустах на охапке сена — посыпохивал безмятежно. Растолкали. Привели. Он подозрительно уставился на Плотникова.
— А чем ты докажешь, что ты Плотников?
Плотников даже чуток смутился — впервые требовали доказывать такое, всегда надо было делать наоборот.
— Это тебе надо доказывать, что ты тот, за кого себя выдаешь, — отпарировал Плотников. — Я бы на месте нашего начальника штаба тебя держал бы под замком, а не позволял бы вот так разгуливать по повстанческому лагерю… А меня тут знают все.
— Мало ли что все. Может, я попал не в тот отряд. Может, все они подыгрывают тебе. Может, вы договорились.
А мне не велено!
— Чего тебе не велено?
— С первым попавшимся вести разговор.
Связной настырно смотрел в глаза Плотникову и стоял на своем.
— Ну, хорошо, — махнул рукой Плотников. В голосе его уже чувствовалось раздражение— Чем тебе доказать?
— А вот чем: когда ты последний раз виделся с Роговым Григорием Федоровичем? И что тебе батька при этом говорил?
Плотников захохотал.
— Последний раз мы с ним виделись… — он задумался, припоминая. — Знаешь, когда?..
— Я-то знаю. Ты — скажи.
— Когда он уезжал на свадьбу своей дочери в Жуланиху. Это было весной восемнадцатого года на Красную горку. Правильно?
— Правильно! — разулыбался посыльный.
— А теперь я тебя проверю: что произошло, пока мы с ним обнимались на прощанье в кабаке?
У посыльного рот до ушей.
— Пока вы обнимались, лошадей угнали…
— Правильно. Где их нашли?
— За городом, около полковых казарм.
— Все правильно. Выкладывай с чем пожаловал.
— А пожаловал я вот с чем, — начал посыльный, предварительно оглянувшись. — Рогов поднял восстание против большевиков, против засилия Советов большевиками.
— Давно?
— Месяц назад.
— Много волостей поднялось?
— Вся Чернь поднялась, вся тайга салаирская.
— Прямо уж так и вся…
— Не веришь? У меня письмо есть к тебе от Григория Федоровича.
Письмо было зашито в поднаряд сапога. Долго доставал — жалко было распарывать голенище.
Письмо бывшего партизанского вожака Причумышья, члена губземотдела Григория Федоровича Рогова, читал Плотников торопливо и жадно. Потом перечитывал заново. Шагал по-за избушкой. Было видно, как он метался в мыслях: то останавливался он на секунду-две, потом снова шагал и шагал, и снова останавливался.
Связной сидел на крылечке, терпеливо ждал.
Потом Плотников приказал собрать на завтра совет командиров. Он понял: подошли к поворотному рубежу в повстанческом движении — настало время единого действия, время объединения сил. И помчались гонцы, нахлестывая лошадей по им только одним известным проселкам и лесным тропам по селам и деревням.
Остаток дня Плотников просидел с роговским посланником, разговаривая о делах повстанческих — парень-то был не просто посыльный, он к тому же еще и разбирался в обстановке. Плотников выпытывал все.
— Как мужик-то живет?
— Хорошо жил бы — не поднялся бы с оружием.
— У вас ведь там зажиточный народ, таежники.
— Да. Комбеды не создавали, не из кого было их создавать — лодырей два-три человека на деревню. Какой из них, из двух-трех комбед? Поэтому продотряды хлеб выгребали у всех подряд. Почитай, что каждого коснулась эта самая продразверстка.