Федор Лопатин повел усами, приглядываясь в темноте к шеренгам сидящих
на бревнах, подтолкнул Сергея.
— Пойдем, вон там место есть.
Сергей направился за ним. В темноте несколько человек поспешно потеснились, видимо, его узнали, кто-то из девушек игриво ойкнул. Сергей уселся на отшлифованный многими подолами и штанами сутунок, начал осторожно оглядывать соседей. Справа сидел Федор Лопатин, слева — незнакомая девушка. Он невольно уловил легкий шепоток, пролетевший по сидящим. Смолкла гармонь. Было такое явное замешательство, какое бывает, когда на семейную гулянку вваливается незвано чужой человек. «Черт принес меня сюда!» с досадой подумал Сергей. Федор разговаривал с кем то справа, Сергей злился, привел — и никакого внимания. Кто-то отозвал Лопатина в сторонку. «Сейчас будут его пытать, зачем привел меня», — догадался Сергей
— А вы с нами поедете в бригаду?
Сергей покосился на соседку, придвинувшуюся на место Федора. И вдруг узнал в ней Катю. Это она спрашивала. Обрадовался.
— Не знаю. Не решил еще. Вернее: не думал.
— А вы подумайте. — Голос у Кати был игривый. Так иногда на вечеринках поразительно преображаются некоторые застенчивые и невзрачные девушки. Сергей знал, что именно о таких говорят: «В тихом озере черти водятся» и что именно такие, скромные на вид, чаще всего и пользуются дурной славой у ребят. Неужели и Катя из таких?
— Семечек не хотите? Повеселитесь…
Сергей не решился отказаться. Но тут же спросил:
— Сколько пьес вы подобрали? Подойдут они вам?
— Забрала все пьесы, какие были в библиотеке. А просмотрела пока одну. Заглавье не помню. Про графскую свадьбу. Уже прикинула, кто на какую роль подойдет. Пьеса интересная. — И Катя стала рассказывать о жизни старого графского замка, о сложном переплетении любовных отношений между его обитателями и соседями…
Взошла луна. Огромная, раскаленная, она выплыла из-за поскотины и повисла над трубами, словно вынутая из горна болванка. Сергей смотрел на луну: чем выше она поднималась над крышами, тем больше бледнела, будто остывала. Катин рассказ о женитьбе графа словно оттенялся лунным фоном, приобретал какую-то таинственность.
Молодежь тихо переговаривалась. И вдруг чей-то уверенный тенор беззастенчиво разорвал этот настроившийся на спокойный лад мир:
Кто-то сдержанно хохотнул: вроде бы неуместно и не ко времени начата песня. Но голос не смутился, продолжал:
— Федора Лопатина любимая, — шепнула Катя (она на полуслове оборвала свой рассказ и, видимо, без сожаления). — Сам не поет на людях, Васю Музюкина заставляет. Хорошая песня, правда?
Сергей кивнул. Песня действительно ему нравилась. Она связывалась у него с рассказами об отце, о лихих партизанских набегах Федора Коляды. И с детства Сергею казалось, что и Спасск и Волочаевка находятся где-то по соседству с его родной Михайловкой и даже Тихий океан, на котором партизаны закончили свой поход, был совсем рядом — за обской поймой, за горизонтом, там, откуда всегда всходит солнце. И когда он об этом сейчас рассказал Кате на ухо, она тихо засмеялась и по-дружески положила ему на руку горячую ладонь — словно закрепила этот небольшой, им одним ведомый секрет про «далекое» детство секретаря райкома комсомола, словно обнадежила: никто, кроме нее, об этом знать не будет… А песня лилась, заполняя все пространство над деревней, становилась неотъемлемой частью лунного неба, разлапистых тополей, частью дыхания засыпающей деревни. Пели уже все. В общем строе голосов Сергей уловил Катин. Сам он подпевал негромко.
Песня долго плескалась в звездном небе. Оборвалась она незаметно — будто спичка погасла. Но еще тревожила душу, голоса еще продолжали жить, продолжали властвовать и в молчании. И вдруг в нее, отрезвляюще и бесцеремонно, как коровье мычанье в симфонию, вторглись пресные миноры музюкинской гармони.
Сергей очнулся. Подошел Федор Лопатин.
Ну как, Сергей, тебе нравится вечеринка?
Стихия! Нет организованности. Клуба нет, все по старинке, на тырле таланты развиваются. А вообще поют у вас хорошо. Лучше, чем у нас, в Михайловке. А на гармошке играют плохо.
Да нет, не сказал бы…
У Сергея вдруг по рукам пробежал зуд.