Наконец с трудом раздвинулись заедавшие на вожжах половики и перед зрителями открылась графская гостиная. По углам торчали большие медные подсвечники, с трудом добытые Гырой Глуздаковым у своего деда — бывшего церковного старосты, охранявшего теперь закрытую церковь. Посреди комнаты стоял кухонный стол, покрытый узорной нашивной скатертью. По зрителям прошел оживленный шепот.
Мой полушалок на стене висит, видишь, как ковер, сразу и не узнаешь.
А это кумы Марьи столешник-то, Иван с войны принес, столько лет хранила…
— Смотри, смотри, кума, да ведь это Васька Музюкин ходит, как гусак.
— Вот, стервец, как настоящий граф!
Действия разворачивались быстро. Сергей полулежал в большой кадке, превращенной в суфлерскую будку: кадка была повернута днищем к публике, а другой, открытой стороной — на сцену. Отсюда он руководил всей жизнью графского дома — любовными интригами, поцелуями, слезами. Артисты говорили бойко. Порой, не расслышав суфлера, экспромтом городили такую отсебятину, что Сергей только за голову хватался. Особенно путал Вася. Он, увлекшись, важно вышагивал по сцене в охотничьих болотных сапогах, заменивших ботфорты, и щеголял сверкающей белизной кальсон, изображающих генеральские рейтузы екатерининских времен. Публика покатывалась со смеху. Ко всеобщему удивлению, у Музюкина обнаружился незаурядный актерский талант.
На сцене события шли своим чередом, а в кадке Сергей задыхался от нещадно дымившей коптилки. В самый разгар графских именин, когда гости и вся графская семья подняла бокалы с вином и жених графини-дочки, роль которой играла Катя, должен был произнести тост, Сергей неожиданно чихнул, коптилка погасла и жених замер с раскрытым ртом, как галчонок. Потом сердито скосил глаза на суфлерскую будку, из которой столбом повалил жирный, черный дым. В замешательстве обернулись и остальные «артисты», даже слуга, которому не положено было участвовать в пиршестве господ, недоумевающе высунулся в дверь.
— Занавес… занавес… — шипел из кадки Сергей, подавая отчаянные знаки.
Пришлось делать непредусмотренный автором антракт. Мальчишки, на ответственности которых лежала обязанность командовать занавесом, судорожно дергали застрявшие на вожжах половики. Наконец с горем пополам занавес закрыли, задыхающегося Сергея вытащили из кадки. А через минуту между сдвинутыми половиками к публике высунулась усатая физиономия Васи Музюкина.
— Граждане зрители, прошу не волноваться, — успокоил он. — Скоро поедем дальше. Произошла маленькая заминка: так как графы были люди малокультурные, жили в старину, электричества не знали, то в виду этого суфлер от коптилки задохнулся в своей кадке. Сейчас проветрим и будем продолжать.
Последние слова Музюкина потонули в общем хохоте зрителей.
— От, дьяволы!..
— Ну, бес!..
— Уморил…
— Вася! Эй, граф в подштанниках! Может, вашего суфлера на ветерок вынесть? Быстрее очухается…
Успех спектакля был невиданным. Колхозники буквально задергали, затрясли, затискали актеров, выражая этим свою признательность. Васю Музюкина пытались даже качать, но он оказался тяжелым — уронили…
Несмотря на собирающуюся грозу, ребята решили ехать обратно сразу же после ужина, не задерживаясь.
— Не размокнем! — успокаивал отговаривавших хозяев Вася.
— Когда приедете? — спрашивал бригадир, по-хозяйски заботливо проверяя, не высоко ли поднято на седелке и не будет ли хомут тереть лошади плечо.
— Завтра-послезавтра ждите другую группу.
Может, остались бы до утра?
Нет. У нас же тоже работа, — ответила Катя.
После столь неожиданного успеха она сияла.
Колхозники провожали ребят как дорогих гостей, надавали на всякий случай дождевиков, дерюг.
Ехали весело, Вася Музюкин дурачился, смешил всех.
Вдали красноватые молнии зигзагами пороли обвисшее брюхо черной тучи, приглушенно рокотал гром. Катя беспокойно оглядывалась на приближающуюся грозу и торопила Васю:
Погоняй.
Все равно не ускачешь, Катюша. Быть сегодня нам мокрыми, дурашливо махал он руками.
Вася оказался прав. На полпути неожиданно над головой полоснула молния и тотчас же, словно в прореху, с треском прорванную ею в раздутой туче, ливанул дождь. Л и на пул гак, что в те секунды, пока Сергей расправлял широченный плащ и накидывал его на Катины и свои плечи, оба промокли.
Ой, скорее, — пищала она, поспешно натягивая плащ на голову.
Крупные капли горохом посыпались на брезент.
Подкрался, сатана! — кричал сквозь шум ливня из под дерюги Вася Музюкин. — Как вы там, живы?