Сергей был своим человеком в доме Даниловых. Знал, что Аркадий Николаевич живет с матерью и двумя детьми. Почему нет с ним жены — никому в районе неизвестно. Сергей однажды спросил об этом Аркадия Николаевича, тот развел руками, отшутился:
— Была, да вся вышла…
Потом спрашивать еще раз было уже неудобно. Сынишка Данилова восьмилетний Ким сказал как-то Сергею:
— Мама наша там осталась, где мы жили. Она учится там.
— Что-то долго она учится…
— А учиться всегда долго, — резонно заявил Ким и, запрокинув голову, смотрел на Сергея чистыми даниловскими глазами. — Людка вон четыре года ходит в школу, а еще не выучилась. Папа говорит, ей еще шесть лет ходить.
Сергей любил возиться с Кимом, таскал его с собой на речку, учил вырезать лобзиком фигурки из фанеры, показывал фокусы со спичками. И, бывая у Даниловых, никогда не видел Аркадия Николаевича унылым, тоскующим, вот так, как он, вздыхающим. А уж ему, наверное, есть о чем вздыхать!
— Так все-таки, может, скажешь, кто она? — Снова глаза Данилова весело прищурились — всем видом он говорил, что не принимает всерьез Сергеевой кручины.
Но Сергей по-прежнему молчал.
Данилов подождал немного и, умея щадить самолюбие ближнего, снова уткнулся в бумаги, не стал настаивать. Немного погодя он уже полностью погрузился в дела, совершенно забыв, казалось, об этом разговоре: читал и потом вновь возвращался к каким-то бумажкам, иногда у него появлялась гримаса недовольства, чесал в затылке, застывал в раздумье, потом достал с сейфа счеты, пощелкал костяшками, раза два посмотрел то на счеты, то на бумажку, сличая, резким движением пальцев наотмашь сбросил костяшки, надолго задумался, слегка барабаня пальцами по столу — все до мелочи замечал Сергей, все до мелочи было ему знакомо в привычках Данилова. Наконец, вроде пришло к нему решение — с лица сползла напряженность и вместо нее появилась обычная деловая сосредоточенность. Стопка просмотренных бумаг все росла и росла. О Сергее забыто напрочь. Данилов совсем в другом мире. Сергей видит, как меняется у него выражение глаз, как меняются даже очертания губ при различных мыслях и вообще внутреннее его состояние хорошо проступает в его внешности — Сергей мог бы довольно точно определить границу, на которой одна мысль в даниловской голове уступает место другой.
Вот Аркадий Николаевич мельком глянул на настольный календарь и, будто продолжая прерванный разговор, спросил:
Поедем завтра?
Сергей помедлил немного, так же неторопливо ответил:
Бредешок надо заштопать. Сегодня вечерком зайду?
Заходи. И улыбнулся, словно добавил: «Как будто для этого надо разрешение?» Он сдвинул папки на конец стола, словно гору с плеч столкнул, закинул руки за голову, потянулся, буркнул: — Так вот люди и становятся сутулыми… Ну, пошли поужинаем, да мне надо еще в «Светлый путь»… Может, и ты съездишь? Комсомольская организация колхоза, уверяю тебя, от этого хуже работать не будет…
Сергей частенько ужинал у Даниловых (да и не только Сергей многие председатели колхозов запросто заезжали к секретарю райкома). На этот раз мать Данилова Феоктиста Михайловна принесла из погреба холодную окрошку, густую и ароматную. Ким тоже сидел за столом и не спускал глаз с Сергея. А Сергей украдкой от Аркадия Николаевича гримасничал, строил рожицы. Ким прыскал в ложку, по столу летели брызги. Аркадий Николаевич был занят своими
мыслями, не обращал внимания. Бабушка наставительно тыкала Киму пальцем в затылок:
— За столом не смеются!..
Когда после ужина вышли в ограду, за воротами стоял газик. Ким сморщил нос.
— Ты опять уезжаешь? — залез головой под ладонь Сергея.
— Служба, брат.
— После работы разве служба бывает?
— В партии, дружище, люди круглые сутки на боевом посту.
— А ты разве в партии? Ты же в комсомоле.
— Партия и комсомол — это единое целое.
— Ну да-а. Ты еще маленький, чтобы в партию.
— Кто это тебе сказал?
— Баба сказала.
— Так и сказала, что маленький?
— Та-ак… Нет, она сказала не маленький, а… молоденький!