— С иностранцами? — У Лопатина вытянулась шея. — Это что, значит, учиться они у нас будут или как?
Как хочешь, так и понимай. Я начал было расспрашивать, а он сам не знает, кто они и зачем пожаловали. — Кульгузкин напряженно моргал белесыми ресницами. — Ну что, Федор, долать-то? Как встречать будем? Шампанского, должно, надо, а? Где его взять? Послать разве машину в Барнаул?
— Пойдем для начала в сельский Совет, — предложил Федор, — посоветуемся с Нефедовым.
Послали за Катей на маслозавод. Катя в таких делах должна разбираться.
Кульгузкин кружился по нефедовскому кабинету, отфыркивался, как паровоз. Ему очень уж не хотелось ударить в грязь лицом перед иностранцами. Когда Катя вошла в кабинет, он сразу же накинулся на нее.
— Какие нации сейчас больше всего ездят к нам? Какую ихнюю еду нам лучше сготовить?
Катя быстро сообразила, о чем речь.
— А зачем «ихнюю»? Свою еду они и дома могут поесть. Наше надо блюдо, сибирское! Пельмени сделать. Настоящие, из медвежатины бы, а?
Федор вскочил.
— Во-о! Правильно, Катюша. Именно пельмени. И водки четвертями трехлитровыми — удивлять так удивлять! И никакого шампанского.
Через несколько минут все село знало о приезде иностранцев. Бабы метались из избы в избу, шушукались: а вдруг гости пожелают зайти к кому-нибудь в избу, чем тогда их угощать? Да сумеют ли бабы по-иностранному приготовить и подать? Кинулись за советом к жене маслодела Ивана Ивановича Клямера — как-никак, а все-таки немка, может, что помнит об иностранном. Та развела руками — деды и прадеды ее в России родились и жизнь прожили.
Встречать гостей выслали на станцию три тройки с бубенцами и лентами, кучеров нарядили, как на святцах, в красные кушаки и широченные борчатки, в расписанные красными узорами белые пимы (кое-как нашли три пары у стариков). Мальчишек с утра отрядили смотреть за дорогой. А к полудню село вывалилось к подножию взгорка, к мосту. Только по великим праздникам да в половодье, когда резвится и играет шумливый и капризный Тунгай, собирается столько людей на его берегу. Но на этот раз все смотрели не на реку, а на дорогу. Наконец к собравшимся подошел Нефедов, кашлянул в кулак, громко объявил:
— С району сейчас звонили: мимо проехали, сюды направились. Скоро должны быть…
Вскоре действительно на горизонте показались точки. Тройки промчались через мост и влетели в сельсоветские ворота, лихо развернулись у крыльца. Прясло ограды мгновенно превратилось в цветастую гирлянду — бабы и девки в ярких полушалках и платках облепили изгородь, с любопытством рассматривая приехавших. В каждой кошеве по два гостя. Они были в тулупах и высоких лисьих шапках.
— Мать честная, какие черные-то! Должно, негры.
Приезжие сверкали ослепительно белыми зубами, кивали колхозникам.
Нефедов, смущенно покашливающий в кулак, стоял около троек, не зная, что делать и как принимать гостей. Рядом с ними не менее растерянными топтались председатели колхозов, члены сельского Совета. Выручил всех секретарь райкома Переверзев. Он крикнул:
— Помогите раздеться товарищам. Они не привыкли к такой тяжелой одежде.
Лопатин первым решительно подошел к кошеве и стал расстегивать тулуп на самом низкорослом из гостей. Когда распахнул тулуп и скинул его к ногам гостя, вдруг увидел: перед ним стояла девушка, черноглазая, смуглая, с любопытством рассматривающая его из-под надвинутой на брови лисьей шапки. Девушка сказала чисто по-русски:
— Не ожидали встретить внутри шубы человека?
Федор удивился еще больше. Даже отступил на шаг.
— Вы по-русски знаете? А нам сказали: иностранцы…
Кто-то положил Федору на плечо тяжелую руку, и сочный голос с сильным азиатским акцентом сказал:
— Мы, товарищ, тёже советский нарёд.
Федор улыбнулся. Перед ним стоял мужчина со жгуче-черной бородкой и такими же черными блестящими глазами на мужчине, как и на девушке, был стеганный на вате пёстрый халат и лисья шапка.
Мы приехали соцсоревноваться… Мы — из Туркменистан…
А мы-то думали, какие иностранцы едут. Оказывается, свои. Вот здорово!.. Проходите, товарищи, в сельсовет там и поговорим.
Но тут запротестовали женщины.
— Ты что, обалдел! — налетели они на Нефедова. — Люди с дороги, продрогли, а ты их в. контору. Тоже говорун нашелся…
— Правильно! Повели их, бабы, по домам. С непривычки-то им холодно, бедным.