И Лада ходила на танцы одна.
С зимы Лада увлеклась художественной самодеятельностью. Любителей — почти никого. Заведующий клубом сразу же сказал:
— Пробовали мы. Не идет народ, не хочут…
Сергею было приятно, что у него в семье отношения не как у всех, а современные, новые, что его Лада не «обабилась», что она прежняя, какой была в девушках, и что любовь у них после женитьбы не только не затухает, а, наоборот, разгорается все больше и больше.
Иногда он задумывался: способна ли была бы Катя остаться такой же очаровательной ну хотя бы в течение года после замужества? И приходил почему-то к выводу: едва ли. Любить она, может, и любила бы так же сильно, но быть с мужем прежней, по-девичьи обаятельной наверняка не смогла бы. Тем более, что она никогда и раньше не обращала на себя внимания — ведь надо же было тогда прийти в партшколу в такой огромной старушечьей шали, в пимах и с узелком!.. Катя, наверное, больше бы заботилась о нем, чем о себе. Поэтому дома он видел бы ее непричесанной, одетой кое-как. Чего доброго — через год, а то и раньше стала бы ходить с ним вместе в баню, как это делают все в деревне. Конечно, всякие взаимоотношения между ними после этого упростились бы, приземлились. И полетела бы вся возвышенность чувств, вся романтика к едрене-матрене. А Лада — нет. Лада до сих пор — девочка, иногда застенчивая, иногда вертлявая, иногда капризная, иногда безудержно веселая — и всегда разная, всегда новая, всегда чуточку загадочная. Впору влюбляйся снова. Она до сих пор, как ни странно, стесняется его. Перед тем, как ложиться спать, непременно погасит свет, а потом уже раздевается. И утром, прежде чем одеться, просит его отвернуться или закрыть глаза. Все это умиляет Сергея. Умиляет даже легкомыслие Ладино, ее непосредственность, переходящая часто в детскую наивность. А живут они уже полтора года! Казалось бы, пора привыкнуть к этому, ан — нет! Есть что-то неиссякаемо таинственное в этом, привлекательное.
Вначале Сергей боялся, что Ладе, родившейся и выросшей хоть в небольшом, но городе, будет трудно жить в деревне. Но он ошибся. Он все-таки не знал до конца своей Лады.
В те нечастые вечера, когда в клубе у нее был «выходной», то есть когда не было танцев, она не могла сидеть дома. Тогда Сергей брал ее с собой в райком.
— Будешь помогать мне, — говорил он.
— А сумею я?
— Будешь делать то, что сумеешь.
— А мне можно в райкоме? Я же беспартийная.
— Глупости. Конечно, можно.
И Лада приходила к нему в кабинет, стучала кое-как на машинке написанное Сергеем или составляла небольшие — всего в десяток брошюр — библиотечки для сельских пропагандистов и агитаторов. Иногда забывалась, подперев голову руками, подолгу смотрела на мужа. Тот, обложившись красными томиками, что-то писал. Потом рылся в подшивках газет, журналов и снова писал.
— Ты уже устала? — заметив ее взгляд, отвлекался Сергей.
— Нет. Просто засмотрелась на тебя. — И неожиданно спрашивала — Тебе интересно?
Муж откладывал ручку, поворачивался к жене.
— Как тебе сказать. Не задумывался над этим. Понимаешь, я ужасно соскучился по настоящей работе, по людям.
— А это — настоящая работа? — спрашивала Лада, и в ее голосе чувствовались нотки сомнения. — А, по-моему, это скучища непролазная, тоска зеленая. Печатаю я эту лекцию, а в ней столько умных слов, что аж на стену хочется лезть от них. — И вдруг глаза ее оживлялись. — А ты знаешь, Сережа, я вчера вычитала, что женщине с моим цветом волос очень идет платье табачного цвета…
Сергей удивленно поджимал губы от такого оборота, брался за ручку.
Лада просяще морщила нос.
— Ну, погоди. Что ты со мной никогда не поговоришь?
Сергей снова откладывал ручку, снисходительно улыбался.
— Ну, ладно, ладно. Давай поговорим. О чем же мы будем говорить?
— Ты только не улыбайся так. Я же не маленькая. — Лада подсаживалась ближе, — Помнишь, как ты первый раз меня провожал? — Она мечтательно поднимала глаза. — Я тогда загадала: если, думаю, понесет меня хоть немножко на руках, значит, это он самый, за которого суждено мне замуж выйти.
— Разве я тебя нес в первый-то раз?
— А через лужу-то переносил!
— А-а…
— А знаешь, я специально тебя повела тогда по той улице, где лужа. Думаю: что он будет делать? — Лада счастливо рассмеялась. — Ты оказался рыцарем.
— Как же я должен был поступить? Любой бы на моем месте перенес девушку. Так что тут твое загадывание не в счет.
— Нет, в счет! — Лада состроила гримасу. Сергей засмеялся. — Вот он ты. Разве это не в счет?