Долго сидели молча, устремив отсутствующие взгляды куда-то в пространство. Первым заговорил Мурашкин. Ни с того ни с сего брякнул:
— Говорят, в Барнауле за тюрьмой в бору каждую ночь расстреливают по триста — триста пятьдесят человек. Списки даже не успевают составлять задним числом, а не то, чтобы как-то оформлять… Ну, что будем делать с этим самым… филиалом?
Переверзев махнул рукой.
— Шут его знает! Но делать надо.
— Конечно, раз Попов говорит, значит, и у нас есть этот самый… как его?
— Филиал?
— Да, черт его побери… Ну, кого будем брать — давай посоветуемся…
Переверзев поморщился:
— Бери, кого хочешь…
И пошла крытая энкавэдэвская машина «черный ворон» по улицам райцентра. Оперуполномоченный со списком в руках торопился. Карманным фонариком присвечивал номера домов, стучался. Если хозяина не было дома, обыск не устраивали, стучали в следующий, забирали соседа. Так не оказалось дома Сергея Новокшонова — был в Барнауле на семинаре, — забрали его соседа инструктора райкома.
К утру КПЗ набили до отказа.
Село корчилось и стонало, как огромное тело, захлестнутое петлей.
8
В самый канун октябрьских праздников позвонили из крайкома.
— Портретов Эйхе на демонстрацию не выносить. Арестован как враг народа…
А в конце декабря, двадцать первого, чуть свет прибежал Мурашкин.
— Что еще? — замер Переверзев.
— Вчера арестован Попов!
— Боже мой! Что это такое?
Эйхе! Грядинский! Попов! Кому же верить? Ничего твердого под ногами. А политика партии? Неужели где-то, чего-то не понял, не уловил нюансов?.. Беспокоился не о судьбах своих бывших начальников, а о том, какой стороной к нему самому может все это обернуться. Неужели он, Переверзев, просчитался, неужели не за ту лямку тянул? Но ведь он делал то, что приказывала партия, он же проводил в жизнь политику партии!
— Слышь, Павел! — донеслось до него наконец. — Меня срочно вызывают в управление с отчетом. — Как ты думаешь, чем это может кончиться? — Мурашкин жалобно смотрел на своего шефа.
— Кого еще арестовали в управлении?
— Многих. Чуть ли не все руководство.
— Значит, тебя в свидетели хотят выставить. — Сказал и сам поверил. — Уличать будешь их преступные указания. — И сам подумал: «А что? Вполне даже возможно…»
А через три дня в кабинет к нему вошел рослый, широкоплечий мужчина в хорошем драповом пальто с каракулевым воротником и такой же шапке, в белых фетровых бурках. Переверзев рот раскрыл от удивления.
— Мишка! Откуда ты? Рыжик!..
Вошедший улыбнулся, шутливо приложил руку к шапке:
— Имею честь доложить: не Мишка, и тем более не Рыжик, а Михаил Калистратович Обухов, майор НКВД! — Он протянул руку Переверзеву и уже без шутки, задушевно сказал — Здравствуй, Павел.
Они обнялись по-мужски крепко, похлопали друг друга по спине.
— Сколько лет-то прошло! Тебя каким ветром-то сюда занесло?
— Направлен к тебе в район вместо Мурашкина.
— А Мурашкин? — дрогнул Переверзев.
— Мурашкина уже нет. И не советую тебе о нем вспоминать.
— Значит… того?
— Да. — Обухов смотрел на друга детства пристально, изучающе. Переверзеву стало даже не по себе немножко.
— Ты чего так смотришь?
— Не могу определить — сильно, нет ли изменился.
— Ну, и как все-таки?
— Изменился, — сказал он. — Очень изменился. Возмужал.
— Тебя тоже не сразу признаешь.
Вечером они сидели на квартире Переверзева, выпивали, вспоминали родную деревню, студенческие годы, пристань, где они по вечерам вместе таскали кули, прирабатывая к скудному пайку.
— Ну, и где ты был все эти последние годы? — спрашивал Переверзев.
Майор, теребя темно-рыжие жесткие, как проволока, волосы, смотрел в свой наполненный стакан и, казалось, не слышал вопроса.
— А в управлении о тебе хорошего мнения. Хороший, говорят, секретарь. А я думаю: мне о Пашке рассказывать нечего, вместе босиком по лужам бегали, последний кусок поровну делили… Ты с Мурашкиным как жил? Какие у вас отношения?
— Отношения?.. — Переверзев замялся. — Самые обыкновенные, служебные.
— Ничего такого ты с ним не делал?
— Какого?..
— Ну… всякого, — майор покрутил над столом расширенной пятерней.
— Не-ет! Он работал сам по себе, я сам по себе. Что может быть общего у секретаря райкома с начальником НКВД?
— Да, как сказать. Всякое бывает.
— Нет. Мы с ним только официально были…