— Аля, — повторил он явственней.
— Что? — шепотом спросила она.
Он схватил ее голову, словно боялся, что она не дастся, ткнулся сначала в подбородок, потом в нос, наконец, попал в губы, замер, прижавшись к ним. Аля не шелохнулась.
Юра ждал чего-то необычного, потрясающего. А ничего этого не случилось — ему просто не хватало воздуха, кружилась голова, стучало сердце. Но вот Аля крутнула головой, высвобождаясь, нагнулась. Ее ухо и щека были пунцовыми. Юре показалось, что она плачет. Он тронул ее.
— Аль…
Она дернула плечиком, сбрасывая его руку.
— Аля…
— Отвернись… Ну отвернись, говорю, я чулок надену…
Юра отвернулся, стоял и терзался: зачем люди целуются? Удовольствия — никакого, а обидеть Алю обидел. Как просто и хорошо было до этого. А теперь как ей в глаза смотреть?..
Когда он обернулся, Аля была уже далеко. У самых огородов догнал ее.
— Аль, ты не сердись.
Аля повела склоненной головой, и показалось Юре, что глаз у нее веселый, полный лукавой насмешки.
Неделю Юра стеснялся подойти к ней. Валька Мурашкин удивился:
— Вы что, с Алькой поругались?
— Н-нет. С чего ты взял?
А Юра маялся. Наконец, набрался решительности, подошел к Альке и, изо всех сил стараясь казаться беззаботным, сказал:
— Альк, пойдем сегодня в кино.
Аля кивнула.
В зале Юра сидел напряженно. Все его внимание было сосредоточено не на экране, а на Альке. Он ловил ее малейшее движение: вот она положила руку на подлокотник, вот тихо засмеялась чему-то на экране, вот шаркнула ногой, вот посмотрела на него, и он тут же повернулся к ней. Наконец, стараясь как можно незаметнее, вроде бы случайно, положил свою руку на ее. Она не убрала — может, и не заметила даже.
Но у Юры затаилось сердце. Потихоньку он взял ее пальцы и стал их перебирать.
— Аля… — шепнул он ей на ухо.
— А! — наклонилась она к нему.
Она слегка сжала его пальцы. Это было верхом блаженства.
Когда кончился фильм, он, ободренный Алиной добротой, взял ее под руку — первый раз в жизни — и прижал ее локоть крепко-накрепко. Он был возбужден, шутил над чем-то, что-то рассказывал.
Появилось новое ощущение: ему казалось, что только за один сегодняшний вечер он стал мужчиной — уверенным, сильным и неотразимым.
У Алиного дома остановились.
— Ты сегодня, Юра, какой-то не такой, как всегда, шепнула Аля.
— А сегодня все не такое, как всегда, ответил он, не выпуская ее рук. — Посмотри, небо даже не такое, как всегда.
Аля запрокинула голову, смотрела на чистое, не по-осеннему звездное небо.
— А правда! Прям так бы и стоять и стоять здесь! И вообще, Юрка, как хорошо, красиво, ага?
Юра наклонился.
— Аля, дай я тебя поцелую…
Алька высвободила свои руки, притянула Юру за лацканы пиджака, засмеялась, глядя ему в лицо:
— Ты, Юрка, целоваться не умеешь…
Юру словно кто толкнул. Он разжал ее руки и дрогнувшим голосом сказал:
— Тогда поищи умеющих. — И обиженно повернулся, пошел.
Аля растерялась. Она не думала, что все так получится, что Юрка может сказать ей такую гадость. Но быстро сообразила, что виновата сама.
— Юра, — тихо окликнула она. — Юра!
Но он ушел.
— Юрка! — крикнула она своим обычным требовательным тоном, как когда-то в детстве. И это подействовало. Он остановился.
— Иди сюда!
Когда он подошел, Аля приблизилась к нему вплотную, положила руки на грудь ему.
— Дурачок ты, — зашептала она, смущенно уткнулась ему в грудь лицом, потерлась, как кошка. И вдруг, схватив ладонями его голову, нагнула и звонко чмокнула его прямо в губы. Тут же оттолкнулась от него и убежала домой.
4
Липкие незлобные бураны кружили по ночам, заваливая рыхлым снегом дороги, образуя огромные белые шапки на деревьях. А утром вялое зимнее солнце вдруг восхищенно брызгало лучами, и снег начинал искриться, слепить глаза.
В эту зиму Юра Колыгин увлекся лыжами. После уроков ребята уходили в лес и бродили там до торопливых зимних сумерек, ставили петли на зайцев, катались с гор. Нередко брали с собой девчат. При этом Валька Мурашкин всякий раз предупреждал ребят:
— Только чтоб никаких этих… Поняли? Чтоб не отбиваться. А то ведь я вас знаю!..
Его слушались. Прогулки были дружными, веселыми. Наташа Обухова без умолку смеялась, переглядываясь с Тимкой Переверзевым, подтрунивала над Валькиной строгостью, над его мужественной и самоотверженной отрешенностью от любовных дел. И все-таки по дороге домой незаметно разбредались, и Валька, шедший обычно впереди, в конце концов оставался один или с Родькой Шатровым. Родька был молчаливым, но верным Валькиным помощником в борьбе с любовной эпидемией.