— Товарищи красноармейцы, сержанты и старшины! — раздался спокойный, неторопливый, знакомый и родной голос. Мурашки побежали по спине у Сергея. Он вслушивался, стараясь не пропустить ни единого слова. И слова ложились в его душу одно к одному, веско, неторопливо, с притиром. Нет, все так же уверен и тверд этот человек, все так же зорок его глаз. Он по-прежнему все видит и все знает. Знает, как дорого сейчас людям каждое его слово, как верят они в него.
— Отстоим родную Москву! — говорит он. И все готовы пасть на поле боя, но отстоять.
— Под Москвой должен начаться разгром немецко-фашистских захватчиков! — И все уверены, что так именно и будет.
И Сергею уже казалось в эту минуту крошечной, еле приметной частностью, так потрясшая его три с половиной месяца назад и терзавшая до сих пор трагедия его отдельного танкового батальона. Все, что видел он своими глазами в том первом бою, отодвинулось на задворки сознания. Все казалось пробой, репетицией, а самое-то главное, самое решающее начинается только сейчас.
Из репродукторов на всю Москву, на всю страну, на весь мир ложились спокойные, уверенные слова, обращенные к воинам:
— На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецко-фашистских захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии!..
Сергей уже видел себя таким освободителем в танке, несущемся на врага, слышал скрежет раздавливаемых гусеницами немецких пушек, ощущал дрожь брони, как нервную дрожь собственного тела… Стало жарко.
— Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Козьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!..
6
Бои идут уже пятый день. Пятый день стонет земля от сплошного артиллерийского и танкового гуда. Кругом черно — от снега и помина нет — кругом дым и человеческая кровь. По семь-восемь раз в сутки переходят немцы в атаку. Поле севернее Наро-Фоминска сплошь усеяно недвижными курящимися танками, Щупами в чужих темно-зеленых шинелях, ранцами из телячьей кожи. Пятый день Сергей не покидает свой танк, замаскированный в глубокой яме и превращенный в огневую точку. Пятый день он сам стреляет из пушки по атакующему противнику. Замаскированы и остальные машины.
Теперь Сергей Новокшонов уже не новичок. Он не только видит бой, не только разбирается в нем, но и руководит им.
А враг лезет и лезет. Кажется он неистребимым и бесчисленным, как саранча.
Были минуты, когда больше уже не оставалось сил. Вот-вот эта кишащая, серо-зеленая масса навалится вместе с танками на окопы, сомнет все, задавит и устремится дальше на восток. В танке у Сергея уже дышать нечем — так раскалился он от беспредельной стрельбы. Эх, вывести бы сейчас все машины, думалось Сергею, да ударить бы с флангов. Не устояли бы ни за что. Но приказ есть приказ — танки держать только как огневые точки, в ямах. А серо-зеленая масса идет волнами вал за валом. Первый выкашивают, второй занимает его место, за ним идет третий, четвертый. Вот вражеские танки уже прорвались к окопам, утюжат их. Еще секунда-две, и до окопов дорвется пехота и захлестнет их, как могучая, грязная морская волна. Захлестнет намертво, поглотит и унесет. Тогда не спасут никакие огневые точки, укрытые в ямах.
И вдруг зашипело, засвистело небо, озарилось пламенем, через головы понеслись небывалые огромные снаряды. Их можно было различить даже просто глазами. Грохот боя заглушил нарастающий шипящий свист. И все поле, на котором ревут танки и движется устрашающая кричащая лавина врагов, покрылось враз сотней взрывов — ни танков, ни солдат не видать, и по всему полю земля дыбом стоит. Не успела она опасть — вновь такой же налет — и снова кругом темно, снова земля вся в воздухе. Потом, когда немного развиднелось, поле было неузнаваемо — оно мертво. Танки дымят, да кое-где недобитый немец шевельнет ногой или рукой.