Статья «Иван Солоневич спасся» заканчивается драматическим прогнозом:
«А пока что — отвратительно до предела. И не только потому, что есть нечего, а ещё и потому, что остатки т. н. христианской морали в Европе (если она здесь когда-либо вообще существовала) ещё более гнусны, чем останки кролика. Если сегодня Сэми и Томми отсюда уйдёт, то сегодня же вечером начнётся всеобщая резня — все будут резать всех. Но и все будут резать нас: как классовых, расовых и проч. чужаков».
Нужно ли говорить, что статья «Иван Солоневич спасся» была «замечена» сотрудниками советской резидентуры, действовавшей в тот период в Сан-Франциско. Информация об «откровениях» «известного антисоветчика» в дипломатической вализе ушла в Москву на Лубянку.
Летом 1947 года лагерь Хайденау возглавил новый начальник — мистер Левин, «свеже импортированный из Англии». У Солоневича отношения с ним не сложились. В книге «Диктатура импотентов» есть пассажи, которые прямо указывают на то, что у писателя не раз чесались руки, чтобы «дать м-ру Левину по физиономии». Останавливало Ивана только то, что в качестве «ди-пи» он был очень уязвим. Конфликт в конечном счёте мог привести к его «показательной» высылке в Советский Союз, чтобы другим бунтарям неповадно было оспаривать решения начальства. Особенно раздражало Солоневича то, что Левин, «бывший невзрачный писец на задворках какой-нибудь конторы», с бюрократическим упрямством пытался «вернуть» его в барак: мол, отныне никаких послаблений в режиме для всех приписанных к лагерю не будет!
Борьба завязалась нешуточная, но все бюрократические крючки Левина Солоневич преодолевал с помощью кучи документов, справок и разрешений военного управления оккупационной зоны.
Тем временем семейный «клан Солоневичей» пополнился ещё одним членом — малышкой Улитой. Для подтверждения права на паёк девочку нужно было еженедельно показывать лагерному начальству: жива или нет, не получают ли эти хитрые «ди-пи» питание на «мёртвую душу». Для Солоневичей с их опытом преодоления бюрократических сетей проблем с этим не было:
«От нас до лагеря 15 километров просёлочной дороги. Авто, понятно, у нас нет. Возить новорожденного ребенка на вело или на чём попадя никакой возможности нет. Сын арендует на час-полтора соответствующего ребёнка в одном из немецких семейств в Хайденау и демонстрирует его любвеобильной администрации: вот, видите, жива».
Были просветы и «на фронте» борьбы с голодом. Из Соединённых Штатов стали поступать продовольственные посылки от Марины Сергеевны Кингстон и Александра Фёдоровича Клюшкина. Они же взяли на своё «обеспечение» семейство Левашовых-Дубровских. И Солоневичи, и Дубровские считали, что именно эти посылки спасли их от полуголодного существования в первые послевоенные годы.
Через Международную организацию помощи беженцам — IRO — Иван Солоневич после долгих, временами унизительных хлопот получил на всю семью визы в Аргентину. Рутика из-за замужества за «владельцем нансеновского паспорта» утратила своё немецкое подданство и была вынуждена переоформлять документы. Это задержало её выезд из Германии на несколько месяцев.
И вот Солоневичи снова собираются в дорогу. Они щедро заплатили водителю грузовика, чтобы без проблем добраться до Фаллингсбостеля, откуда отправлялись за океан «дипийцы», которым повезло с поисками принимающей страны. Фаллингсбостель оказался жутким местом: при нацистах вокруг городка действовали концентрационные лагеря для советских военнопленных. Неухоженные кладбища, заросшие лебедой и крапивой, с тысячами безымянных могил, были страшным напоминанием о недавней войне.