Первую попытку «найти поддержку» Иван Солоневич предпринял в отношении начальника УРЧ Богоявленского, старого чекиста, службиста, ходившего всегда в форме. Он славился тем, что принципиально не прощал проступков. Чуть что — отправлял под арест, в «шизо», на 19-й квартал, на Лесную речку, то есть места малопривлекательные для здоровья и психики ссыльных. Но даже у него обнаружились уязвимые места. С Богоявленским Иван завязал, по его словам, кое-какие «деловые отношения». Началось всё с «заграничной» сигареты, которой Солоневич угостил начальника. Тот заинтересовался: откуда такая роскошь? Иван с ходу нафантазировал: в Москве, в правительственном распределителе № 1 есть друзья. Богоявленский поверил (в УРЧ попадала самая разнообразная публика) и стал выделять из бесформенной массы лагерников этого общительного, деятельного крепыша со связями в столице. Мотивация Богоявленского была понятна: причудливы повороты судьбы. Кто знает, не пригодятся ли в будущем знакомства ссыльного Солоневича?
И всё-таки лагерным «Шпигелем» (тем самым «неожиданным спасителем» по семейной терминологии Солоневичей) стал не Богоявленский, а Якименко, начальник учётно-распределительного отдела Медногорского лагеря. По описанию Ивана, это был «человек высокого роста, в щегольской чекистской шинели, с твёрдым, властным, чисто выбритым лицом, хорошо и вкусно откормленными щеками. В его лице было нечто патрицианское, выражавшееся в нескрываемой брезгливости к окружающему лагерному миру». «Мужицкая натура» Солоневича ни в чём не совпадала с «патрицианской» Якименко. Но Иван утешался тем, что, во-первых, «овчинка выделки стоит», — Якименко поможет доставить Стародубцева на место, и что, во-вторых, такое сближение было интересным с журналистской точки зрения. Когда-нибудь он опишет во всей его красе этого советского «патриция».
Знакомство произошло на глазах актива «учётки». Якименко прибыл в Подпорожье, чтобы провести совещание по поводу «полного провала» в работе УРЧ. Совещание пробуксовывало из-за того, что местное начальство не рисковало выступать с инициативами: себе же потом дороже обойдётся. При полном отсутствии дельных предложений слово взял Иван, выдвинув комплексную программу улучшения ситуации: научная организация труда в УРЧ, использование «скрытых резервов», введение соцсоревнования между различными отделами. Якименко сделал вид, что эти предложения его заинтересовали: не напрасно же он месил грязь, добираясь до Подпорожья.
Солоневич был приглашён «патрицием» для беседы тет-а-тет. Вначале были затронуты производственные темы. Потом незаметно перешли на вопросы спортивно-туристические. Якименко фанатично увлекался туризмом. Особенно хорошо знал Кавказ и потому охотно поделился впечатлениями о своих горных маршрутах и восхождениях. Не остался в долгу Солоневич, умевший приукрасить живописными деталями свои журналистско-туристические приключения. После этой беседы по рекомендации Якименко Иван стал привлекаться для лекционно-просветительской работы в лагере, причём по самому широкому кругу вопросов — от специфики жизни кавказских народов до успехов советской автомобилестроительной промышленности.
Предприимчивый Якименко решил использовать бойкое перо Солоневича и для собственных карьерных целей. Механику взаимодействия описал сам Солоневич: «Вечерами вместо того, чтобы коптиться в махорочных туманах УРЧ, я сидел в комнате Якименки, пил чай с печеньем и выслушивал якименковские лекции о лагере. Их теоретическая часть, в сущности, ничем не отличалась от того, что мне в теплушке рассказывал уголовный коновод Михайлов. На основании этих сообщений я писал инструкции. Якименко предполагал издать их для всего ББК и даже предложить ГУЛАГу. Как я узнал впоследствии, так он и поступил. Авторская подпись была, конечно, его. Скромный капитал своей корректности и своего печенья он затратил не зря».