Рассказать, что лес проснулся,Весь проснулся, веткой каждой,Каждой птицей встрепенулсяИ весенней полон жаждой;
Рассказать, что с той же страстью,Как вчера, пришел я снова,Что душа всё так же счастьюИ тебе служить готова;
Рассказать, что отовсюдуНа меня весельем веет,Что не знаю сам, что будуПеть, – но только песня зреет.
Деревня
Люблю я приют ваш печальный,И вечер деревни глухой,И за лесом благовест дальный,И кровлю, и крест золотой.
Люблю я немятого лугаК окну подползающий пар,И тесного, тихого кругаНе раз долитой самовар.
Люблю я на тех посиделкахСтарушки чепец и очки;Люблю на окне на тарелкахОвса золотые злачки;
На столике близко к окошкуКорзину с узорным чулком,И по полу резвую кошкуВ прыжках за проворным клубком;
И милой, застенчивой внучкиКрасивый девичий наряд,Движение бледненькой ручкиИ робко опущенный взгляд;
Прощанье смолкающих пташек,И месяца бледный восход,Дрожанье фарфоровых чашек,И речи замедленный ход;
И собственной выдумки сказки,Прохлады вечерней струю,И вас, любопытные глазки,Живую награду мою!
«Растут, растут причудливые тени…»
Растут, растут причудливые тени,В одну сливаясь тень…Уж позлатил последние ступениПеребежавший день.
Что звало жить, что силы горячилоДалеко за горой.Как призрак дня, ты, бледное светило,Восходишь над землей.
И на тебя как на воспоминаньеЯ обращаю взор…Смолкает лес, бледней ручья сиянье,Потухли выси гор;
Лишь ты одно скользишь стезей лазурной;Недвижно всё окрест…Да сыплет ночь своей бездонной урнойК нам мириады звезд.
Сосны
Средь кленов девственных и плачущих березЯ видеть не могу надменных этих сосен;Они смущают рой живых и сладких грез,И трезвый вид мне их несносен.
В кругу воскреснувших соседей лишь онеНе знают трепета, не шепчут, не вздыхаютИ, неизменные, ликующей веснеПору зимы напоминают.
Когда уронит лес последний лист сухойИ, смолкнув, станет ждать весныи возрожденья, —Они останутся холодною красойПугать иные поколенья.
«Не спрашивай, над чем задумываюсь я…»
Не спрашивай, над чем задумываюсь я:Мне сознаваться в том и тягостно и больно;Мечтой безумною полна душа мояИ в глубь минувших лет уносится невольно.
Сиянье прелести тогда в свой круг влекло:Взглянул – и пылкое навстречу сердцервется!Так голубь, бурею застигнутый, в стекло,Как очарованный, крылом лазурным бьется.
А ныне пред лицом сияющей красыНет этой слепоты и страсти безответной,Но сердце глупое, как ветхие часы,Коли забьет порой, так всё свой час заветный.
Я помню, отроком я был еще; пораБыла туманная, сирень в слезах дрожала;В тот день лежала мать больна, и со двораПодруга игр моих надолго уезжала.
Не мчались ласточки, звеня, перед окном,И мошек не толклись блестящих вереницы,Сидели голуби, нахохлившись, рядком,И в липник прятались умолкнувшие птицы.
А над колодезем, на вздернутом шесте,Где старая бадья болталась как подвеска,Закаркал ворон вдруг, чернея в высоте, —Закаркал как-то зло, отрывисто и резко.
Тот плач давно умолк, – кругом и смехи шум;Но сердце вечно, знать, пугаться не отвыкнет;Гляжу в твои глаза, люблю их нежный ум…И трепещу – вот-вот зловещий воронкрикнет.
«Ты расточительна на милые слова…»
Ты расточительна на милые слова,А в сердце мне не шлешь отрадного приветаИ втайне думаешь: причудлива, черстваДуша суровая поэта.
Я тоже жду; я жду, нельзя ли превозмочьТвоей холодности, подметить миг участья,Чтобы в глазах твоих, загадочных как ночь,Затрепетали звезды счастья.
Я жду, я жажду их; мечтателю в ночиСиянья не встречать пышнее и прелестней,И знаю – низойдут их яркие лучиКо мне и трепетом, и песней.
«Какое счастие: и ночь, и мы одни!..»
Какое счастие: и ночь, и мы одни!Река – как зеркало и вся блестит звездами;А там-то… голову закинь-ка да взгляни:Какая глубина и чистота над нами!
О, называй меня безумным! НазовиЧем хочешь; в этот миг я разумом слабеюИ в сердце чувствую такой прилив любви,Что не могу молчать, не стану, не умею!