Как-то странно мы оба молчалиИ странней сторонилися прочь…Говорила за нас и дышалаНам в лицо благовонная ночь.
Ивы и березы
Березы севера мне милы, —Их грустный, опущенный вид,Как речь безмолвная могилы,Горячку сердца холодит.
Но ива, длинными листамиУпав на лоно ясных вод,Дружней с мучительными снамиИ дольше в памяти живет.
Лия таинственные слезыПо рощам и лугам родным,Про горе шепчутся березыЛишь с ветром севера одним.
Всю землю, грустно-сиротлива,Считая родиной скорбей,Плакучая склоняет иваВезде концы своих ветвей.
Музе
Надолго ли опять мой угол посетила,Заставила еще томиться и любить?Кого на этот раз собою воплотила?Чьей речью ласковой сумела подкупить?
Дай руку. Сядь. Зажги свой факелвдохновенный.Пой, добрая! В тиши признаю голос твойИ стану, трепетный, коленопреклоненный,Запоминать стихи, пропетые тобой.
Как сладко, позабыв житейское волненье,От чистых помыслов пылать и потухать,Могучее твое учуя дуновенье,И вечно девственным словам твоим внимать.
Пошли, небесная, ночам моим бессоннымЕще блаженных снов и славы и любви,И нежным именем, едва произнесенным,Мой труд задумчивый опять благослови.
«Был чудный майский день в Москве…»
Был чудный майский день в Москве;Кресты церквей сверкали,Вились касатки под окномИ звонко щебетали.
Я под окном сидел, влюблен,Душой и юн и болен.Как пчелы, звуки вдалекеЖужжали с колоколен.
Вдруг звуки стройно, как орган,Запели в отдаленьи;Невольно дрогнула душаПри этом стройном пеньи.
И шел и рос поющий хор, —И непонятной силойВ душе сливался лик небесС безмолвною могилой.
И шел и рос поющий хор, —И черною грядоюТянулся набожно народС открытой головою.
И миновал поющий хор,Его я минул взором,И гробик розовый прошелЗа громогласным хором.
Струился теплый ветерок,Покровы колыхая,И мне казалось, что душаПарила молодая.
Весенний блеск, весенний шум,Молитвы стройной звуки —Всё тихим веяло крыломНад грустию разлуки.
За гробом шла, шатаясь, мать.Надгробное рыданье! —Но мне казалось, что легкоИ самое страданье.
«Только станет смеркаться немножко…»
Только станет смеркаться немножко,Буду ждать, не дрогнёт ли звонок,Приходи, моя милая крошка,Приходи посидеть вечерок.
Потушу перед зеркалом свечи, —От камина светло и тепло;Стану слушать веселые речи,Чтобы вновь на душе отлегло.
Стану слушать те детские грезы,Для которых – всё блеск впереди;Каждый раз благодатные слезыУ меня закипают в груди.
До зари осторожной рукоюВновь платок твой узлом завяжу,И вдоль стен, озаренных луною,Я тебя до ворот провожу.
«Молчали листья, звезды рдели…»
Молчали листья, звезды рделиИ в этот часС тобой на звезды мы глядели,Они – на нас.
Когда всё небо так глядитсяВ живую грудь,Как в этой груди затаитсяХоть что-нибудь?
Всё, что хранит и будит силуВо всем живом,Всё, что уносится в могилуОт всех тайком,
Что чище звезд, пугливей ночи,Страшнее тьмы,Тогда, взглянув друг другу в очи,Сказали мы.
Георгины
Вчера – уж солнце рдело низко —Средь георгин я шел твоих,И как живая одалискаСтояла каждая из них.
Как много пылких или томных,С наклоном бархатных ресниц,Веселых, грустных и нескромныхОтвсюду улыбалось лиц!
Казалось, нет конца их грезамНа мягком лоне тишины, —А нынче утренним морозомОни стоят опалены.
Но прежним тайным обаяньемОт них повеяло опять,И над безмолвным увяданьемМне как-то совестно роптать.
«Если ты любишь, как я, бесконечно…»
Если ты любишь, как я, бесконечно,Если живешь ты любовью и дышишь, —Руку на грудь положи мне беспечно:Сердца биенья под нею услышишь.
О, не считай их! в них, силой волшебной,Каждый порыв переполнен тобою;Так в роднике за струею целебнойПрядает влага горячей струею.
Пей, отдавайся минутам счастливым, —Трепет блаженства всю душу обнимет;Пей – и не спрашивай взором пытливым,Скоро ли сердце иссякнет, остынет.