И тайной сладостной душа моя мятется;Когда ж окончится земное бытиё,Мне ангел кротости и грусти отзоветсяНа имя нежное твое.
Музе
Пришла и села. Счастлив и тревожен,Ласкательный твой повторяю стих;И если дар мой пред тобой ничтожен,То ревностью не ниже я других.
Заботливо храня твою свободу,Непосвященных я к тебе не звал,И рабскому их буйству я в угодуТвоих речей не осквернял.
Всё та же ты, заветная святыня,На облаке, незримая земле,В венце из звезд, нетленная богиня,С задумчивой улыбкой на челе.
«Ты так любишь гулять…»
– Ты так любишь гулять;Отчего ты опятьРобко жмешься?Зори – нет их нежней,И таких уж ночейНе дождешься.
– Милый мой, мне невмочь,Истомилась, всю ночьТосковала.Я бежала к прудам,А тебя я и тамНе сыскала.
Но уж дальше к прудуНи за что не пойду,Хоть брани ты.Там над самой водойСтранный, черный, кривойПень ракиты.
И не вижу я пня,И хватает меняСтрах напрасный, —Так и кажется мне,Что стоит при лунеТот ужасный!
«Ныне первый мы слышали гром…»
Ныне первый мы слышали гром,Вот повеяло сразу теплом,И пришло мне на память сейчас,Как вчера ты измучила нас.Целый день, холодна и бледна,Ты сидела безмолвно одна;Вдруг ты встала, ко мне подошлаИ сказала, что всё поняла:Что напрасно жалеть о былом,Что нам тесно и тяжко вдвоем,Что любви затерялась стезя,Что так жить, что дышать так нельзя,Что ты хочешь – решилась – и вдругРазразился весенний недуг,И, забывши о грозных словах,Ты растаяла в жарких слезах.
«Жду я, тревогой объят…»
Жду я, тревогой объят,Жду тут на самом пути:Этой тропой через садТы обещалась прийти.
Плачась, комар пропоет,Свалится плавно листок…Слух, раскрываясь, растет,Как полуночный цветок.
Словно струну оборвалЖук, налетевши на ель;Хрипло подругу позвалТут же у ног коростель.
Тихо под сенью леснойСпят молодые кусты…Ах, как пахнуло весной!..Это наверное ты!
«Солнца луч промеж лип был и жгуч и высок…»
Солнца луч промеж лип был и жгуч и высок,Пред скамьей ты чертила блестящий песок,Я мечтам золотым отдавался вполне, —Ничего ты на всё не ответила мне.
Я давно угадал, что мы сердцем родня,Что ты счастье свое отдала за меня,Я рвался, я твердил о не нашей вине, —Ничего ты на всё не ответила мне.
Я молил, повторял, что нельзя нам любить,Что минувшие дни мы должны позабыть,Что в грядущем цветут все права красоты, —Мне и тут ничего не ответила ты.
С опочившей я глаз был не в силахотвесть, —Всю погасшую тайну хотел я прочесть.И лица твоего мне простили ль черты? —Ничего, ничего не ответила ты!
«Как беден наш язык! – Хочу и не могу…»
Как беден наш язык! – Хочу и не могу. —Не передать того ни другу, ни врагу,Что буйствует в груди прозрачною волною.Напрасно вечное томление сердец,И клонит голову маститую мудрецПред этой ложью роковою.
Лишь у тебя, поэт, крылатый слова звукХватает на лету и закрепляет вдругИ темный бред души и трав неясный запах;Так, для безбрежного покинув скудный дол,Летит за облака Юпитера орел,Сноп молнии неся мгновенный в верных лапах.
«Ты помнишь, что было тогда…»
Ты помнишь, что было тогда,Как всюду ручьи бушевалиИ птиц косяками стадаНа север, свистя, пролетали,
И видели мы средь ветвей,Еще не укрытых листами,Как, глазки закрыв, соловейБлаженствовал в песне над нами.
К себе зазывала любовьИ блеском и страстью пахучей,Не только весельем дубов,Но счастьем и ивы плакучей.
Взгляни же вокруг ты теперь:Всё грустно молчит, умирая,И настежь раскинута дверьИз прежнего светлого рая.
И новых приветливых звездИ новой любовной денницы,Трудами измучены гнезд,Взалкали усталые птицы.
Не может ничто устоятьПред этой тоской неизбежной,И скоро пустынную гладьОденет покров белоснежный.
«Хоть нельзя говорить, хоть и взор мой…»
Хоть нельзя говорить, хоть и взор мойпоник, —У дыханья цветов есть понятный язык:Если ночь унесла много грез, много слез,Окружусь я тогда горькой сладостью роз!Если тихо у нас и не веет грозой,Я безмолвно о том намекну резедой;Если нежно ко мне приласкалася мать,Я с утра уже буду фиалкой дышать;Если ж скажет отец «не грусти, —я готов», —С благовоньем войду апельсинных цветов.