Художнику
Не слушай их, когда с улыбкой злоюВсю жизнь твою поставят на позор,И над твоей венчанной головоюТолпа взмахнет бесславия топор;
Когда ни сны, ни чистые виденья,Ни фимиам мольбы твоей святой,Ни ряд годов наук, трудов и бденьяНе выкупят тебя у черни злой…
Им весело, когда мольбой презреннойОни чело младое заклеймят…Но ты прости, художник вдохновенный,Ты им прости: не ведят, что творят.
Прости
(Офелии)
Прости, – я помню то мгновенье,Когда влюбленною душойБлагодарил я провиденьеЗа встречу первую с тобой.
Как птичка вешнею зарею,Как ангел отроческих снов,Ты уносила за собоюМою безумную любовь.
Мой друг, душою благодарной,Хоть и безумной, может быть,Я ложью не хочу коварнойМладому сердцу говорить.
Давно ты видела, я верю,Как раздвояется наш путь!Забыть тяжелую потерюЯ постараюсь где-нибудь.
Еще пышней, еще прекраснейОдна – коль силы есть – цвети!И тем грустнее, чем бесстрастнейМое последнее прости.
Последнее слово
Я громом их в отчаяньи застигну,Я молнией их пальмы сокрушу,И месть на месть и кровь на кровьвоздвигну,И злобою гортань их иссушу.
Я стены их сотру до основанья,Я камни их в пустыне размечу,Я прокляну их смрадное дыханье,И телеса их я предам мечу.
Я члены их орлятам раскидаю,Я кости их в песках испепелю,И семя их в потомках покараю,И силу их во внуках погублю.
На жертвы их отвечу я хулою,Оставлю храм и не приду опять,И девы их в молитве предо мноюВотще придут стенать и умирать.
«Между счастием вечным твоим и моим…»
Между счастием вечным твоим и моимБесконечное, друг мой, пространство.Не клянись мне – я верю: я, точно,любим —И похвально твое постоянство;
Я и сам и люблю и ласкаю тебя.Эти локоны чудно-упруги!Сколько веры в глазах!.. Я скажу не шутя:Мне не выбрать милее подруги.
Но к чему тут обман? Говорим что хотим, —И к чему осторожное чванство?Между счастием вечным твоим и моимБесконечное, друг мой, пространство.
Метель
Ночью буря разозлилась,Крыша снегом опушилась,И собаки – по щелям.Липнет глаз от резкой пыли,И огни уж потушилиВдоль села по всем дворам.
Лишь в избушке за дорогойОдинокий и убогойОгонек в окне горит.В той избушке только двое.Кто их знает – что такоеБрат с сестрою говорит?
«Помнишь то, что, умирая,Говорили нам роднаяИ родимый? – отвечай!..Вот теперь – что день, то гонка,И крикливого ребенка,По́век девкою, качай!
И когда же вражья силаВас свела? – Ведь нужно ж былоЗавертеться мне в извоз!..Иль ответить не умеешь?Что молчишь и что бледнеешь?Право, девка, не до слез!»
«Братец милый, ради Бога,Не гляди в глаза мне строго:Я в ночи тебя боюсь».«Хоть ты бойся, хоть не бойся,А сойдусь – не беспокойся,С ним по-свойски разочтусь!»
Ветер пуще разыгрался;Кто-то в и́збу постучался.«Кто там?» – брат в окно спросил.«Я прохожий – и от снегаДо утра ищу ночлега», —Чей-то голос говорил.
«Что ж ты руки-то поджала?Люльку вдоволь, чай, качала.Хоть грусти, хоть не грусти;Нет меня – так нет и лени!Побеги проворней в сениДа прохожего впусти».
Чрез порог вступил прохожий;Помолясь на образ Божий,Поклонился брату он;А сестре как поклонилсяДа взглянул, – остановился,Точно громом поражен.
Все молчат. Сестра бледнеет,Никуда взглянуть не смеет;Исподлобья брат глядит;Всё молчит, – лучина с трескомЛишь горит багровым блеском,Да по кровле ветр шумит.
«Смотреть на вас и странно мне и больно…»
Смотреть на вас и странно мне и больно:Жаль ваших взоров, ножек, ручек, плечек.Скажите, кто вот этот человечек,Что подле вас стоит самодовольно?
Во мне вся кровь застынет вдруг невольно,Когда, при блеске двух венчальных свечек,Он вам подаст одно из двух колечек;Тогда в слезах молитесь богомольно.
Но я на вас глядеть тогда не стану,А то, быть может, сердце содрогнется.К чему тревожить старую в нем рану? —