Аяр вздрогнул, будто очнувшись. Он глянул на яблоко в своей руке и яростно отшвырнул его в траву. Княжич был такой же широкоплечий, но светло-русый, с тонким носом и ласковыми серыми глазами. Даже когда злился, его глаза не становились такими непроницаемыми и пугающими, как у отца. И сейчас батюшка глянул на него именно так: непроницаемо и пугающе. Страшно, должно быть, выдерживать такой взгляд… Соловейке захотелось оказаться рядом с братом, она подобралась к нему еще ближе. За спиной загоготали дружинники, а громче всех хмельной Райнар.
– Аяр и девицу себе по сердцу подобрал, – вскрикнул он, вдруг схватил Соловейку за руку, как в хороводе, и вытолкнул вперёд.
Она запнулась, выскочила перед толпой, упав в ноги сурового отца. Рябиновый венок слетел с головы, рыжие волосы разметались по спине. Соловейка замерла, вцепившись руками в траву, и не смела поднять головы.
– Это еще кто? – прогрохотал над головой князь, и Соловейка сжалась еще сильнее. Она даже представлять не хотела, какое сейчас лицо было у братца Аяра, и от страха ничего не смогла ответить.
– Да какая ж это девица, – неожиданно весело сказал кто-то сбоку, и девушка узнала по голосу среднего брата Корьяна. – Это ж Соловейка. Пришла батюшку встречать, от радости великой даже в ноги бросается.
Соловейка повернула голову и в свете костров, да факелов увидела, как рядом с отцом встал высокий, стройный витязь, с такой же, как у родителя, черной гривой волос и бородой. Корьян всегда больше походил на отца, но в отличии от него, часто улыбался и смеялся. Он и сейчас улыбался.
– Ну раз пришла, так и встречай, – сказал отец, но прежде, чем она успела подняться сама, кто-то схватил её за плечи и рывком поставил на ноги.
Соловейка глянула на среднего брата, тот насмешливо вздёрнул на неё брови, а потом кивнул ей за спину. Девушка почувствовала, как на плечах сжались пальцы, а в макушку кто-то резко выдохнул. Она сразу же поняла, что это Аяр. «Почему же ты меня не слушаешь», – тихо прошептал он ей над самым ухом. Соловейке захотелось провалиться сквозь землю. Опустив голову, она больше не посмела ни на кого посмотреть, а потом зажмурилась, резко развернулась и побежала сквозь толпу вверх по холму, к терему.
В спину ей снова долетел мужской гогот, но она слышала только строгий голос отца и тяжелый, будто разочарованный выдох брата. От него, или от быстрого бега так заходилось сердце, что едва удавалось дышать. Соловейка промчалась мимо дружинников у крыльца терема, взлетела по лестнице и наткнулась у самой своей светёлки на Журавельку. Она беспокойно стояла в коридоре, раздумывая, спуститься вниз, или нет. Соловейка, прижав ладони к груди, свободнее выдохнула. Как она испугалась! Будто вместо сестры тут сам отец оказался.
– Что там за шум такой? – спросила сестрица.
– Княже вернулся.
Теперь и Журавелька разволновалась, сильно побледнела. Она глянула на сестру, а потом вернулась в свою светёлку, выглянула в окно. Ночь уже наступила и на склоне холма виднелись только оранжевые точки факелов, да тени людей.
– Батюшка вернулся… и все с ним?
Ааа… Соловейка догадалась, о ком сердечко сестрицы тревожится, конечно, она же сама хотела посмотреть на вернувшегося братца. Но взглянула на отца и обо всём забыла от страха. Немного покраснев, она рассказала, что и братец Корьян тоже возвернулся. Такой же как всегда, чернявый, да горбоносый, посмеялся над ней…
– Значит, такой же он, как и был… – мечтательно сказала Журавелька, глянув в окно, – пригожий и весёлый. И так же…
Соловейка не расслышала, что сказала сестрица. Она увидела, как огоньки двинулись вверх по холму, к самому терему. Не иначе как отец с братьями! Подпрыгнув на месте, она испуганно вскрикнула, выскочила из чужой светёлки и бросилась в свою. Поменяв праздничную рубаху на ночную, забралась на постели под тяжелую шкуру и свернулась там калачиком. Зажмурившись, Соловейка попросила всех богов, каких только помнила, чтобы Аяр не нашёл её здесь хотя бы до утра. А к утру братец подобреет.
2
Вот уже несколько дней Соловейка коротала в одиночестве. Аяр пришёл такой злой, что от него лучину можно было зажигать. Он сердито гремел словами над сестрой, говорил, что теперь она будет в комнате своей сидеть, пока он не дозволит выйти. Соловейка не посмела ничего сказать, прячась под тяжёлой шкурой, служившей одеялом. Да он и не хотел её слушать, на неё смотреть. Запер комнату на засов снаружи и более глаза не казал.
Соловейка ждала, что сердце брата оттает до заката, как то ни раз бывало. Но ни на следующий день, ни через день он не пришёл. Приходила только Малка – двенадцатилетняя кухонная девчонка, приносила еду.