Наконец, её ладонь замерла и опустилась на очередной лист.
– Да. Папа его нашёл.
Она подняла на меня глаза, неожиданно оказавшиеся на мокром месте.
– Ты не рада, Нина? – осторожно спросил я.
– Кир, я была бы рада, если бы папа и мама остались живы. Посадить их убийцу – необходимость, а не удовольствие. Завтра же отнесу это в полицию. Влад, ты не мог бы остаться у нас? Лучше будет, если мы пойдём туда втроём. Спокойнее.
Влад запустил пальцы в каштановые кудри и почесал голову.
– Почему бы и нет? На помойке я ещё не спал.
Никогда в жизни я не чувствовал себя дерьмовее, чем сейчас.
– Ну не казнись ты так, Кирюха. Ты не смог бы ничего сделать. Да ему наверняка кто-то из своих стукнул, ещё до того, как это в СМИ просочилось. Иначе он бы не успел. Твой канал тут точно не при делах.
Утешения Андрея делали моё мрачное настроение только мрачнее. Я разглядывал заголовки новостей и его голос в трубке слушал практически фоном, не в силах сосредоточиться больше ни на чём. Индиана Джонс переплыл реку, кишащую пираньями, улизнул от диких недружественных племён, вывернулся изо всех хитрых ловушек, но, открыв вожделенный ларец, нашёл там вместо Грааля лишь пластмассовый кукиш из магазина приколов.
Я не хотел верить ни своим глазам, ни тому, что сообщил мне Андрей.
“Бывший муниципальный депутат Константин Загорский, подозреваемый в умышленном убийстве, скрылся в неизвестном направлении. Последний раз его видели в аэропорту Дубая.”
Да вашу ж мать!
Сбежал, сволочь такая. Поди у таких типов заранее всё подготовлено: и паспорт, и бабки, и домишко где-нибудь в тёплой стране без выдачи в Россию. Я чуть не саданул от злости кулаком по столу.
– Меня бесит, что мы тут все вместе почти год из шкуры вон лезли, чтобы его посадить! И всё впустую!
– Да не впустую, Кирюх. Знаешь, я никогда не говорил тебе этого, но я страшно благодарен за то, что ты для меня сделал. Я теперь правду знаю. И наш с Ксюшей сын знает.
– Некоторую правду лучше и не знать вовсе. Особенно ему.
– Ты потом поймёшь. Когда остынешь. Ладно, бывай, у тебя сегодня важный день. Я лучше потом ещё разок позвоню.
Трубка замолкла, а я так и продолжал сидеть, упёршись взглядом в гаснущий экран. А потом обессиленно бухнулся лбом в собственные сцепленные пальцы.
– Пятиминутная готовность, парни! – послышался из-за моей спины неуместно бодрый голос Влада. – Публика жаждет нашего триумфа.
Увидев, что я не разделяю его энтузиазма, он подошёл и сел на соседнюю табуретку, положив руку мне на плечо.
– Кир, вот давай ты после концерта в уныние будешь впадать, а? Ну или если тебе так легче будет, представь, что ты этого козла палками колотишь. Нам твой раж только на пользу пойдёт, зуб даю.
Я только вздохнул и, стряхнув с себя его руку, поднялся, сгребая со стола палочки, подаренные мне Диной. Они сегодня должны принести мне удачу.
Телефон зазвонил снова одновременно с тем, как Влад скомандовал: “Всё, давайте на сцену!”, и уже с порога я кинулся назад к трубке, как подорванный. Звонила Нина.
Наверняка вернулась от следователя. Он вызывал её уже второй раз за три дня, и я откровенно не понимал, зачем она так часто нужна. Неужели нельзя всё за один раз спросить? Или подождать, когда я смогу пойти с ней? Даже если она ехала туда на такси, я очень за неё тревожился.
– Ты вот сейчас предельно не вовремя, Кир. Мы ещё не настолько популярны, чтобы позволять себе задерживать концерт.
Со сцены слышались аплодисменты и крики изнывающих в нетерпении зрителей, но я умоляюще взглянул на Влада, принял звонок и, прикрыв микрофон рукой, прошептал:
– Влад, пару минут. Идите, потяните немного время, я скоро буду.
– О как, учитесь, лабухи! Настоящую звезду всегда приходится подождать, – ухмыльнулся он, махнул парням – дескать, на выход, и я остался в гримёрке один.
– Чёрт, Нина я тебя заждался. Даже переволноваться успел, что ты так и не позвонишь, ещё пара минут – и меня бы в гримёрке уже не было. Ты дома? Следователь скоро тебя сутками держать будет.
– Ох, я не у следователя так застряла, – засмеялась она. – Соседи снизу устроили мне разнос за то, что мы ночью мебель двигали и по полу барабанили. Три дня у парадной караулили, представляешь? Ну, наконец, отвели душу. Пришлось сказать им, что у нас ремонт начался. Экстренно. Поэтому улыбаемся и машем: мы ещё не раз постучим.