Когда мы закончили произносить брачные клятвы, музыка зазвучала снова. В этот раз исполнитель играл легче, воздушнее и произведение было мне знакомо – прелюдия Шопена. Я рефлекторно оглянулся и так и застыл с кольцом в пальцах. Саши за роялем не было.
Там сидел мой отец.
Церемония прервалась. Никто так и не пошевелился до тех пор, пока отец не доиграл. Его пальцы летели по клавишам практически вслепую: глаза отца были прикрыты, и мне казалось, что каждый звук он извлекал прямо из собственного сердца. Если честно, я ждал оваций – исполнение было их достойно, но никто, даже зашмыгавший длинным носом Саша, так и не решился, и последний нежный аккорд растворился в наступившей тишине.
Отец коротко кивнул собравшимся и вернулся к гостям. И бабушкино кольцо, наконец, заняло своё законное место.
В этот момент все мои страхи, тревоги, опасения, навязчивые мысли о будущем – закончились. Ушли, рассеялись, растворились, рассосались, исчезли за горизонтом – я мог бы придумать ещё десяток синонимов, как к подлежащему, так и к сказуемому. Неважно, как я мог бы это назвать, но главное – этого больше не было. Передо мной расстилалась новая, сложная, но интересная жизнь, куда мне не терпелось нырнуть с головой и в компании моей законной супруги.
Не стало и доктора Джекилла с мистером Хайдом. Они даже не попрощались, и в какой-то момент я немного расстроился – всё-таки они пробыли со мной очень долго, я к ним привык. Тогда я думал, что буду скучать по нашим диалогам, по их горячим стычкам – но до сих пор я так и не заскучал. Мне теперь было с кем пообщаться, кроме моих демонов. Они покинули меня потому, что перестали быть мне нужны.
Я спустился в холл и сразу увидел Нину – она спокойно сидела на скамейке, листая что-то в телефоне, словно ей сегодня вечером оставалось лишь поужинать и лечь спать. Я переживал гораздо больше.
Мы отыграли больше десятка концертов, но я каждый раз садился за установку с замирающим сердцем, ожидая, что вот сегодня-то, вот точно-точно, обязательно провалимся с треском, и обязательно – из-за меня. Но мы все не проваливались и не проваливались. Разумеется, без мелкой лажи не обходится ни один концерт, но наша публика оказалась к нам снисходительна. У нас даже появились какие-то фанаты. Кроме наших женщин.
Я всегда мог сказать, в зале Дина или нет. Даже если мне об этом никто не говорил напрямую. Если я видел ремень гитары, лежащий на широкой спине Влада прямо на обнажённой коже, что всегда заставляло зал орать от восторга – значит, она пришла. Тогда, в нашей юности, он щедро демонстрировал своё тело всем, а теперь это было только для Дины. Словно он не хотел дать ей забыть тот концерт, на котором они встретились, чтобы, набив себе достаточно шишек на сложном пути, приведшем их в итоге в одну точку, больше не расставаться.
Репутацию группы портило только одно. Самой популярной нашей песней до сих пор оставалась “Шаг в вечность”, и публика давно жаждала услышать её вживую, но из-за женской партии мы не могли её исполнять, и это ставили нам в вину во всех соцсетях, где наше творчество в принципе обсуждали. Поэтому Владу снова пришлось подключить своё убойное обаяние и уговорить Нину на одно-единственное выступление под финал промо-тура. И я, замирая от восторга и волнения одновременно, ждал сегодняшнего вечера – я не меньше наших поклонников хотел увидеть из своего тёмного угла её тело в контровом свете и услышать снова её голос. Выйти с ней на сцену вместе. А она, похоже, воспринимала это событие недостаточно серьёзно.
Заметив меня, она поднялась навстречу мне со скамейки. Вся в чёрном, в тех самых кожаных брюках, которые когда-то стаскивали с неё мои дрожащие от нетерпения руки.
– Ну, как твой первый день в качестве наставника подрастающего поколения? – лукаво поглядывая на меня, спросила Нина. Похоже, от неё не укрылась некоторая бледность моего лица.
– Ужасно, – вздохнул я. – Подрастающее поколение ни в грош меня не ставит. Как и литературу в принципе, похоже. К сессии я озверею, клянусь.
– Ловок же ты выводы делать, – улыбнулась моя жена. – К сессии за тобой будет бегать табун юных прелестниц и строить глазки.
– Они будут хотеть не меня, а зачёт. В отличие от тебя, надеюсь.
Я положил ладонь Нине на талию, заложив большой палец за пояс брюк и прикоснулся к её губам своими.
– Кир, публика вовсю пялится, – шепнула она мне на ухо.
Я оглянулся. Чёрт, у моих студентов это тоже была последняя пара и все те, кто нахально веселился в аудитории, теперь наблюдали своего преподавателя в интимной обстановке с плохо скрываемым удивлением. Озадаченные взгляды метались между кофром с тарелками, стоящим у моих ног, и роскошной женщиной в моих объятиях. Я терял респектабельность прямо на глазах.