Я смотрел, как ветер играет с белым платьем идущей впереди меня Нины, временами придавая такую определённость скрытому под ним телу, что я, смущаясь, чувствовал себя вечным купринским героем, до того, что, сжимая кисть в кулак, ощущал на фаланге пальца оттиск “Всё пройдёт”.
А парадокс заключался в том, что я не хотел, чтобы сегодняшний день проходил, ни сегодня, ни когда-либо вообще. Я хотел застрять здесь навечно, наблюдая за нахальным ветром, которому было позволено гораздо больше, чем мне. Я чертовски завидовал этому ветру, я завидовал закату, легшему Нине на плечи и заставившему меня вспомнить одну клавишную партию, которую я до сих пор искренне считал непревзойденной вершиной в отечественной музыке. Мне хотелось уйти за звучащей в голове мелодией, зайти дальше по ступенькам привязанного к ней текста в набегающие на берег волны, утопив ступни в белом песке и выдумать нам с Ниной новые имена и биографии, без груза прошлого, отменяющие правила, условности и некоторые законы физики. Но проклятая парковка была совсем недалеко, и там уже ждал нас успевший заскучать таксист.
Вернулись мы уже, когда стемнело. Я подхватил на плечо холщовый шоппер с покупками – довольно тяжёлый, и мы с Ниной подошли к дверям её отеля.
– У вас тут есть лобби, Нина? Жутко хочется пить. Ни глотка воды не дали, а вина, я по правде сказать, напился уже достаточно.
– Лобби нет, но можем зайти ко мне в номер, стакан воды я вам налью.
По узкой скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж и свернули в коридор, экономно освещённый лишь парой тусклых лампочек. Пока Нина рылась в сумочке в поисках ключа, я смотрел на её затылок со спускающимся на него сиреневым локоном и поймал себя на мысли, что хочу узнать, какой он на ощупь.
Если честно – я хотел этого ещё вчера.
Поэтому, когда она открыла дверь под номером шестнадцать и повернулась ко мне, чтобы что-то сказать, я положил одну руку ей на бедро, а вторую на затылок и поймал её губы своими.
Она не влепила мне пощёчину и не стала вырываться из моих рук. Губы её, мягкие и податливые, смаковали мои так же, как солнечное вино несколько часов назад – аккуратно и с любопытством. Я торопливо спустил с плеча мешающую мне сумку и поставил её на пол. И обхватил Нину ещё крепче. А потом вспомнил, что мы стоим в коридоре, толкнул дверь и мы с ней ввалились в номер.
Её сумочка съехала с плеча, глухо стукнулась об пол, и по полу из неё что-то покатилось. Я захлопнул дверь и прижал Нину к ней спиной, не прекращая её целовать. Голову занесло плотным туманом, сузившим поле зрения только до женщины в моих руках, и меня затопило таким жгучим желанием, что я сразу опустил руку ей на грудь, так ловко лёгшую в ладонь, словно её специально лепили под меня. Под её платьем не оказалось белья, и от её кожи мою ладонь отделял только тонкий белый хлопок. Вторая ладонь уже скользила вверх по гладкой коже её бедра, обнажая ноги полностью.
Я с наслаждением слушал, как её дыхание становится тяжёлым и шумным, и понимал, что она тоже этого хочет. Я ласкал её так же, как и остальных, дожидаясь первого лёгкого стона и фразы, означающей “возьми меня”. Формулировка могла быть какой угодно, но её произносили все – потому что я умел быть очень ласковым.
Стон я услышал, но нужной фразы не последовало, а без неё я не играю – я пока ещё хороший мальчик. Придётся переходить к читерским приёмам, решил я, и моя ладонь скользнула за резинку её трусиков, намереваясь освободить её тело от этого предмета. Её грудная клетка колыхнулась, схватив воздух, и я успокоился – сейчас она это скажет.
– Остановись, пожалуйста. Хватит.
Это было хуже любой пощёчины.
– Почему?
– Потому что мне сорок три года и я не встречаюсь с парнями младше себя.
Моя рука всё ещё ласкала её.
– Я младше всего на десять… ладно, на одиннадцать лет, – математика мне и в школе плохо давалась, невпопад подумал я. – И я не предлагаю тебе встречаться.
– Не цепляйся к словам, ты меня понял.
– Ты ведь тоже этого хочешь.
– Ещё раз – мне сорок три года и я разделяю понятия хочу и нужно. Нам обоим сейчас это не нужно.
– Подумай ещё раз. Ты даже не догадываешься, чего себя лишаешь.
Конечно же, она догадывалась. Наши бёдра были так крепко прижаты друг к другу, что женщина её возраста легко могла оценить размер и крепость предложения. Оно было вполне адекватно рынку и среди ровесников Нины аналоги требовалось ещё поискать.